Один человек, несущий свое служение в Египте в качестве миссионера, рассказывает, как несколько лет назад ему довелось посетить деревеньку поблизости от Деншави, в провинции Менуфие: «Я отправился в эту деревушку, чтобы навестить местного портного. Он увлекался разбором [христианского] Священного Писания, и просил помочь разобраться с некоторыми вопросами, что стали возникать у него в процессе чтения. Поговорить с ним где-нибудь наедине оказалось крайне сложно, и мой визит в его деревню вылился в очень оживленную дискуссию в присутствии целой толпы, состоявшей из трех десятков человек. Причем, все мы оказались втиснуты в крошечную лавку портного, расположенную в самом центре деревеньки. Сам хозяин, портной, насколько я мог понять, являлся ведущим лицом этого диспута. Вскоре после моего визита произошли известные всем события в Деншави, и в продолжение последовавшего народного возмущения беспорядки только усиливались. Государственные чиновники были заняты расследованием и судебными тяжбами. В это время “омде” (старейшина) той деревушки предложил нашему портному чашку кофе, после чего тот практически сразу скончался. Его по-тихому похоронили, после чего все поспешили о нем забыть. Однако когда я покидал их деревню после той знаменательной дискуссии, я помню, как омде, присутствовавший при общем разговоре, заявил во всеуслышание: “Еще никто в этом селении не становился христианином, и я позабочусь о том, чтобы никто здесь никогда им не стал!” По моему убеждению, из всего случившегося следует лишь один вывод. Нет, тот человек [портной] не был обращенным в христианство, он лишь интересовался этой религией. Если такое случилось с простым интересующимся, тогда чего же следует нам ожидать, когда наступит время и возможность для усиления исламского закона против вероотступников?»
Оба эти случая следует считать сравнительно недавними, и дух ислама нисколько с тех пор не изменился, хотя в мусульманских государствах немало кричат о свободе, демократии и независимости. В Египте даже сами пасторы евангелических церквей вынуждены сносить угрозы в тех случаях, когда они берутся совершать обряд крещения над мусульманами.
«Во время зимнего совещания в пресвитерстве [1] провинции Ассиут, в феврале 1922 года, — пишет У. Т. Фейрмен, — пастор из Санабо огласил просьбу одного человека, по имени Мохаммед Ф., который желал бы креститься сам и окрестить свою маленькую дочку. Этот пастор заявил, что, по его убеждению, просящий о крещении человек является истинным верующим. Он посещает его церковь уже примерно четыре года, и несколько раз просил совершить над ним обряд крещения, но дело постоянно откладывалось. Пресвитеры (старейшины из межцерковного совета) назначили комитет, состоящий из двух человек: пастора и меня самого, чтобы испытать этого человека и принять решение, как следует с ним поступить. Хотя он оказался человеком неграмотным, я обнаружил, что он весьма хорошо знаком со всем христианским учением, и был в состоянии без каких-либо сомнений рассуждать о своем подлинно духовном опыте. Пастор же дал ему очень хорошую характеристику, и заявил, что у него нет в отношении этого человека никаких сомнений. Мы доложили в пресвитерство о своем мнении: нет никаких сомнений в том, что этот человек обратился в христианство, и посему мы рекомендуем его окрестить. И по окончании совещания этот человек со своей маленькой дочкой были крещены. Сам он был вдовцом, и потому его дочь поместили в сиротский приют в Ассиуте. Сделали это ее отец вместе со своим пастором. После чего наш совет прекратил свою работу, и этот человек ушел прочь. Он написал своим родным в Салабо, поставив их в известность обо всем, что было сделано. При этом, он предупредил их, что нет никакого смысла его отговаривать: дескать, он принял твердое решение, совершил поступок, и теперь уже ничего нельзя изменить. А если они захотят с ним повидаться, могут отыскать его в Маллави. Его родня направилась в Маллави, однако он к тому времени уже ушел оттуда, и никто не знал, где он может находиться. Тогда его родственники сразу пошли к его пастору и стали угрожать, что забьют его до смерти, если он не согласиться выдать им местонахождение их отступника. Пастор же заявлял, что не в состоянии им помочь. Тогда они настояли, чтобы пастор пошел с ними в сиротский приют и потребовал отдать им дочку их родственника. Сначала он отрицал, что знает, где находится этот приют, но, в конце концов, согласился пойти с ними туда, где им удалось забрать девочку. Тут они заявили следующее: “Э-э-э, раз ты знал, где находится девчушка, то должен знать, и где скрывается ее отец!” Но, несмотря на то, что родня вероотступника угрожала пастору убить его, если он им не скажет, ему удалось убедить их, что он и в самом деле не знает, куда тот убежал. Пастор уверял их, что на нем нет никакой ответственности: ведь обратившийся к нему мужчина был вполне взрослым, а не ребенком. Тем не менее, все это так напугало пастора, что он решил бежать из города, бросив свою церковь, и прихватив свою жену и всю семью с собою. Наконец, вероотступника удалось отыскать в Дейруте, где его немедленно арестовали местные власти. Однако когда ему пришлось предстать на очную ставку с родственниками у кадия (судьи), отступник держался твердо и отказался раскаяться. Что с ним случилось потом, я не знаю. Пастор же, по моему совету, возвратился к своей церкви и в настоящее время остается с нею».
О следующих примерах преследований вероотступников можно прочитать в отчетах Общей Миссии в Египте за 1903-1922 годы: «Отец увидел, как его сын читает Библию, и, забрав у него книгу, швырнул ее в огонь, а мальчику попытался нанести тяжкое увечье, если вообще не убить, перебросив его через оградительные перила. Позднее пареньку удалось получить новый экземпляр Слова Божия со специальным трактатом, который он по целым неделям таскал с собою, спрятанным в кармане. Когда же отцу удалось-таки вновь заметить мальчика за чтением, он жесточайшим образом избил его, и продолжал столь плохо с ним обращаться, что тот, в конце концов, оказался вынужденным оставить свой дом». О еще одном обращенном из ислама в христианство мы читаем, что его избивали каждый день особой плетью местного образца, а что это такое, знают лишь те люди, кто видел эти плети воочию. [2] Но поскольку этот человек оставался стоек в своих убеждениях, были принесены пылающие древесные угли и положены на его тело, чтобы заставить его раскаяться. Но и это нисколько не помогло его мучителям! Он же заявил им: «Убейте меня, и я отправлюсь прямиком к Иисусу!» Некоторым из его сотоварищей пришлось страдать подобным же образом. В одном из случаев отец решил было убить своего собственного сына, так что облил его всего парафиновым маслом, и уже собирался поднести огонь, когда появился его дядя и стал умолять безумца пощадить жизнь мальчика. Отец позволил себя уговорить сохранить жизнь своему сыну, но изгнал его навеки из своего дома, запретив видеться с семьею.
«Вы знаете, мой брат, Иосиф, был отослан прочь из дома, и теперь ваша несчастная сестра здесь совсем одна. Я обязана поведать вам о том, что произошло в четверг, 31-го мая, в два часа дня. Мой отец подозвал меня и начал корить, как обычно, пытаясь настроить против христианской религии. Сама беседа наша покажется вам не слишком интересною; однако же, лишь только я начала плакать, как мой отец, да и мать моя вместе с ним, стали меня бить. Они затащили меня в комнату, находящуюся в задней части дома, и чем больше я плакала, тем злее они оба становились. Отец наносил мне удары своими сандалиями по голове, по спине, и отец и мать быстро перехватывали меня, лишь только я пыталась вырваться от них и убежать. Затем моя мать сорвала с меня мои браслеты — за то, что я произнесла имя Христа.
И что же, вы думаете, мой отец говорил мне? Он обернулся лицом к моей матери и воскликнул: “Давай убьем ее! Одной дочкой больше или меньше — какая нам разница?!” И вновь я попыталась вырваться от них, но меня закрыли в маленькой комнатушке. О нет, то не было просто словом, сорвавшимся в горячке с его уст — нет, он и вправду намеревался сделать это, когда бил меня изо всей силы головою о твердые стены, и пытался удушить меня. Затем я попыталась молиться, и моя мать закричала: “Эй, ты только посмотри — она опять молится!” Тут мой отец ударил меня по лицу своими сандалиями, и они наконец-то оставили меня. Я вспомнила историю, случившуюся с Павлом в темнице: как, после избиений, он стал воспевать хвалу Господу, и мною овладело сильное желание запеть. Я тихонько стала напевать, так, чтобы никто не смог бы меня подслушать: “Мы славим Тебя, Тебя Одного!”
Часов в шесть я услыхала, как моя мать проходит мимо, и попросила ее: “Выпусти меня отсюда!” В семь часов пришел мой отец, но лишь для того, чтоб вновь мучить меня всякого рода расспросами — столь трудными вопросами, что я не могла на них ничего ответить». Далее, после описаний разного рода истязаний, которым эта девочка подвергалась, а также боли, которую она испытывала во всем теле, в письме говорится следующее: «Лишь после того, как я проплакала в течение целого часа, мать отворила дверь и разрешила мне выйти и покушать. Но, в то же самое время, отец пригрозил, что убьет меня, если только я попытаюсь бежать. После чего моя мать спросила, согласна ли я перестать утверждать, что я верю в христианское учение, но я не осмелилась пообещать ей этого. Ведь мое глубочайшее желание — оставаться христианкою. У меня отобрали мои библии и мои книги, и теперь я завидую Иосифу, моему брату, потому что его всего-навсего выгнали из дома».
«Рассказывают, что слышали от Анаса, как он говорил: “Как-то группа людей из племени ‘Укль явилась к Пророку, и все они приняли ислам. Но так случилось, что этих людей подкосила в Медине болезнь, поэтому Пророк велел им пойти к верблюдам, что были приведены [мусульманам] в качестве дара, и пить для своего исцеления их мочу и молоко. Те так и поступили, и их здоровье поправилось. Но п осле этого эти люди отреклись [от ислама], поубивали тех, кто сторожил верблюдов, и угнали всех верблюдов с собою. Тогда (Пророк) послал за ними погоню, и они были приведены назад. Затем он отрубил им руки и ноги и выколол глаза. После чего он не стал останавливать их кровь, пока те не умерли”. В другом предании говорится, что “он вогнал гвозди им в глаза”. А еще одно предание повествует, что “он приказал сделать гвозди, и их раскалили докрасна, и затем он пронзил их ими. После чего оставил их лежать на каменистой равнине. Они просили пить, но им не давали, пока они не умерли”». — Хадисы Муслима и Аль-Бухари. [3]
Нет, мы не стали бы приводить здесь подобного рода преданий, если бы в этом не было необходимости. Это делается для того, чтобы опровергнуть заявления тех, кто не устает твердить, что в исламе не существует наказания за вероотступничество. В определенных случаях заступники ислама даже делают попытки обосновать свои утверждения хадисами, которые мы только что рассматривали.
Например, в одна тысяча девятьсот двадцать втором году проживающие в Британии мусульмане из секты «Ахмадийя»,[4] которая располагает собственной штаб-квартирой в Уокинге, активно распространяли в Палате общин [Парламента] и других местах листовку, имевшую прямое отношение к вопросу об отступничестве в исламе. Целью этого воззвания было показать, что ислам, якобы, всегда был веротерпимой религией, защищавшей права христианских и иудейских меньшинств. Аргумент благовидный, но не убедительный. Мы процитируем пару абзацев из этого документа:
«Во дни жизни Пророка все достоверные источники, рассказывающие о его деяниях, хранят молчание по этой теме. Несомненно, в те времена могло быть множество вероотступников, но ни один из них не был наказан, ибо таков есть и таковым всегда оставался основополагающий принцип ислама: в религии не должно быть никакого принуждения. [5]
Мы, однако, читаем в наших преданиях историю о том, как группа людей из племени Укль была предана смерти. Вскоре после принятия ислама эти люди заявили, что климат Медины вреден для их здоровья, и, пойдя на место, как им было указано, где паслись принадлежавшие властям стада верблюдов, они убили пастухов и угнали этих верблюдов с собою. Они были обвинены в убийстве и разбое: преступлениях, за совершение которых предусмотрена смертная казнь, как говорится в пятой Суре Корана, стих 33. [6] Этот эпизод многократно приводится толкователями Корана в комментариях к стихам, в которых говорится о предании смерти за убийство и разбой; и нет никаких других примеров, которые можно было бы так повернуть, чтобы возникло мнение, будто за отступничество от ислама полагается смертная казнь».
Мы предоставляем возможность читателю самому решать, был ли «этот эпизод», упоминаемый во всех общепринятых собраниях преданий под заголовком «Отступники», записан для того, чтобы проиллюстрировать наказание за убийство и разбой или же, чтобы подчеркнуть наказание, предназначающееся за вероотступничество. Но каким бы ни был первоначальный замысел, сами мусульмане склонны использовать это авторитетное предание в поддержку требования смертной казни именно за вероотступничество. [7]
Все вышеприведенные отрывки взяты из книги Сэмьюэла Цвемера «Закон об отступничестве в исламе», полный русский текст которой можно найти на сайте www.muhammadanism.org. В этой книге еще много шокирующих примеров, которые не оставят равнодушными читателя. Религиозный фанатизм ослепляет человека и толкает его порой на совершение поступков, не увязывающихся с самим понятием «человечности». «Человек, исключивший себя из человечества», так выразилась некогда Ребекка Вест, обыгрывая в названии своего судебного очерка фамилию обвиняемого в тяжком преступлении.
Когда Авраам связывал руки своему сыну Исааку, возлагая его на жертвенный костер, где были его мысли? Мы можем только гадать об этом, причем Священное Писание не оставляет нас без ведения даже в столь сложном вопросе. Но разумно ли уподоблять человека, собиравшегося сжечь заживо своего непокорного ребенка, библейскому патриарху? Вообще, понимал ли этот человек, описываемый в книге Цвемера, что он делает, когда подносил огонь к облитому парафином телу сына — тоже человека? Человек, своим поступком вычеркивающий себя из человечества — что может быть ужаснее? Религия, призванная делать человека лучше, призванная указывать человеку путь к спасению, превращается в самоцель. Уже не спасение человека служит ее целью: нет, утверждение постулатов этой религии любой ценой — вот за что бьются ее приверженцы. Попытку сжечь собственного сына, не желающего разделять идеалы своего отца, можно объяснить только безумием: человек полностью утратил все жизненные ориентиры. Отныне он — слепое орудие чьей-то злой воли. Орудие отнюдь не Бога, ибо Бог добр.
Мы не знаем имени этого египетского фанатика, но, как это ни парадоксально, мы в состоянии заглянуть ему прямо в глаза. «Иван Грозный и сын его Иван», картина Репина, больше известная под названием «Иван Грозный, убивающий собственного сына». Вот они: глаза безумца. «Боже, что я натворил?» Тем не менее, полотно обманчиво. История куда страшнее: московский царь убил своего сына не в секундном приступе гнева. Он истязал его долго и жестоко. Правда, потом раскаивался, в отличие от другого царя, Петра, отправившегося на веселую пирушку прямо из застенка, где остывало тело его сына. Художник сжалился над нами, и мы видим глаза безумца, но человека, а не хищного зверя, истязающего живую плоть. Сам художник не смог переступить ту грань, за которой лежит «исключение из человечества».
Увы, смерть часто служит наказанием за инакомыслие, не только в религиозном плане, но и в чисто политическом. Ведь некоторым людям бывает очень трудно примириться с тем фактом, что другие осмелились думать иначе. И когда такие люди располагают достаточной властью или средствами для того, чтобы воплотить в жизнь свои преступные замыслы — жди беды. Хищник не может существовать без того, чтобы не лишать жизни другие живые существа, и требуется чудодейственное вмешательство Творца, чтобы лев начал есть солому.
«По прошествии двенадцати месяцев, расхаживая по царским чертогам в Вавилоне, царь сказал: это ли не величественный Вавилон, который построил я в дом царства силою моего могущества и в славу моего величия! Еще речь сия была в устах царя, как был с неба голос: „тебе говорят, царь Навуходоносор: царство отошло от тебя! И отлучат тебя от людей, и будет обитание твое с полевыми зверями; травою будут кормить тебя, как вола, и семь времен пройдут над тобою, доколе познаешь, что Всевышний владычествует над царством человеческим и дает его, кому хочет!” Тотчас и исполнилось это слово над Навуходоносором, и отлучен он был от людей, ел траву, как вол, и орошалось тело его росою небесною, так что волосы у него выросли как у льва, и ногти у него — как у птицы» (Книга Даниила 4:26-30).
Вот, что случилось с вавилонским царем в тот момент, когда он находился на самой вершине своего величия. Навуходоносор был наказан своим внезапным безумием за то, что не прислушался к совету пророка Даниила: « искупи грехи твои правдою и беззакония твои милосердием к бедным; вот чем может продлиться мир твой» (4:24). По воле Божией, хищник стал есть траву, как вол. Последние дни жизни многих великих диктаторов запротоколированы их секретарями. Безумие овладевает некогда грозными самодержцами. Сталина занимает, сколько метров от одного дерева в его парке до другого, он ежеминутно спрашивает охрану: «сколько сейчас градусов?» Доходит до того, что на кунцевской даче термометры вешаются на каждом дереве, а охранникам выдаются рулетки. Гитлер впадает в откровенный маразм, поражая своих генералов. Человек перестает быть человеком, но кто из привыкших к раболепию слуг решится вслух сказать об этом?
Как потрясен должен быть человек, когда, обращаясь к своим близким за помощью и пониманием он слышит: « Давай убьем ее! Одной дочкой больше или меньше — какая нам разница?!». Вместо стремления «искупить грехи правдою» — угроза убить, изувечить, навеки лишить свободы. То, что люди называют законом, на деле обращается в вопиющее беззаконие. «Искупи беззакония твои милосердием к бедным»: кто задумывается над этими словами? Власть египтянину над сыном, индонезийской чете над дочкой, как и власть Навуходоносору над его царством, была дана для того, чтобы следовать совету пророка Даниила. Все эти люди отвергли благой совет. Что случилось с царем Вавилона, мы знаем. А во что превратились эти горе-родители?
«По окончании же дней тех, я, Навуходоносор, возвел глаза мои к небу, и разум мой возвратился ко мне; и благословил я Всевышнего, восхвалил и прославил Присносущего, Которого владычество — владычество вечное, и Которого царство — в роды и роды. И все, живущие на земле, ничего не значат; по воле Своей Он действует как в небесном воинстве, так и у живущих на земле; и нет никого, кто мог бы противиться руке Его и сказать Ему: „что Ты сделал?” В то время возвратился ко мне разум мой, и к славе царства моего возвратились ко мне сановитость и прежний вид мой; тогда взыскали меня советники мои и вельможи мои, и я восстановлен на царство мое, и величие мое еще более возвысилось. Ныне я, Навуходоносор, славлю, превозношу и величаю Царя Небесного, Которого все дела истинны и пути праведны, и Который силен смирить ходящих гордо» (Даниила 4:31-34).
Случилось еще одно чудо, и безумному царю был возвращен человеческий облик. Навуходоносор, как мы видим, сумел извлечь урок из случившегося с ним несчастья. Ему повезло; он получил еще один шанс «искупить беззакония свои». Вавилонского царя «исключил из человечества» Сам Господь Бог. Исключил лишь на время, чтобы предостеречь грядущие поколения не надеяться на свои собственные силы. Но что происходит, когда человек сам сознательно «исключает себя из человечества»? На кого ему надеяться, если он сам отрицает возможность помощи со стороны своего Творца? Если он не желает «искупить грехи свои правдою», приговор вступает в силу: «и отлучат тебя от людей…»
Привычки умирают тяжело, но все же умирают. «Закону о вероотступничестве» нет места в современном исламском обществе. Отступников нигде не любят, но, хочется надеяться, смертная казнь им больше не угрожает. По крайней мере, лишить человека жизни из-за его инакомыслия законным образом в наше время нельзя. Любые подобные случаи — это беззаконие , как беззаконие любое умышленное убийство. В определенном отношении, человечество, безусловно, начинает искупать свои грехи и беззакония. Навуходоносору постепенно возвращается человеческий облик.
Примечания:
1. Имеется в виду выборный совет старейшин, представляющий ряд пресвитерианских поместных церквей. У пресвитериан нет священства, в отличие от многих христианских деноминаций.
2. Одна из наших семейных реликвий — короткая казачья офицерская нагайка, служившая моему дедушке еще в начале прошлого века. Не перестаю удивляться стереотипности мышления людей: абсолютно все наши знакомые после предупреждения, «не вздумайте на себе испытывать!», непременно хлещут себя этим «несерьезного вида» предметом. К счастью, по ногам, так что обходится без переломов.
3. В наш гуманный век мы вправе порицать Мухаммеда за столь жестокое наказание. Однако нельзя не заметить, что его гнев был вызван не столько веро отступничеством, сколько черной неблагодарностью людей, которым он только что помог. Подобное вероломство никак нельзя приветствовать, и от Мухаммеда, наказывавшего подлых воров, бессмысленно ожидать милосердия. Не будем забывать, что пророк арабов не знал ни Христа, ни подлинного характера Божия. Воры же, рассчитывавшие избежать наказания, не верили в Бога, воздающего каждому по заслугам, за что и поплатились. Впрочем, эта история не выглядит слишком достоверною. Скорее всего, подобно преданиям христианским, она была выдумана гораздо позже, как красочный пример для исламского права.
4. Ахмадийя (другое название «кадиани») — м усульманская община, основанная в Индии Мирзой Гулямом Ахмадом Кадиани (1835-1908). Его учение (изложенное в 80 трудах, написанных на урду и арабском), опирающееся на Коран и мусульманские предания, носит синкретический характер: оно обращено к мусульманам, христианам и представителям других религий. Для Ахмадийи характерно рационалистическое толкование Корана и собственная интерпретация основных предписаний ислама. В практической жизни представители общины уделяют большое внимание просветительству, принимают участие в политической жизни (в частности в Пакистане).
5. Сура ii. 257: «Нет принуждения в религии. Уже ясно отличился прямой путь от заблуждения. Кто не верует в идолопоклонство и верует в Аллаха, тот ухватился за надежную опору, для которой нет сокрушения». Перевод Крачковского дает нам яркий образец своей незавершенности: «…кто не верует в идолопоклонство». Трудное место в Коране. Ближе всего к арабскому подлиннику английский перевод Шакира: «Нет принуждения в религии; истинно прямой путь стал ясно отличен от заблуждения; а потому, кто разуверится в шайтане и поверит в Аллаха, тот подлинно ухватился за крепчайшую опору [для руки], что не сломается, а Аллах — Слышащий, Знающий». Очевидно, наиболее точный смысл этого обращения к людям: «Перестаньте верить сатане, и поверьте Богу!»
6. «Действительно, воздаяние тех, которые воюют c Аллахом и Его посланником и стараются на земле вызвать нечестие, в том, что они будут убиты, или распяты, или будут отсечены y них руки и ноги накрест, или будут они изгнаны из земли. Это для них — позор в ближайшей жизни, a в последней для них — великое наказание». — Крачковский, Сура v . аят 37 (33).
7. Логически, для мусульман понятие «вероотступничество» должно быть равнозначно отказу от праведного образа жизни. Угонщики верблюдов бросили ислам, поскольку соблазнились легкой добычей. Их преступление показало, что они не поверили в Бога. В этом плане позицию британских представителей движения «Ахмадийя» можно понять: хадисы «отступника» показывают «неправедным», «преступником», никчемным человеком во всем. Пропасть между праведностью и грехом гораздо глубже, чем чисто поверхностные различия между формальным христианством и исламом. Христианам очень трудно удерживаться от лицеприятия в отношении мусульман, и помочь здесь может только прозрение, аналогичное раскаянию апостола Петра: « …Истинно познаю, что Бог нелицеприятен, но во всяком народе боящийся Его и поступающий по правде приятен Ему» (Деяния 10:34-35). К сожалению, как видно из книги Цвемера далее, вероотступников из ислама преследуют и даже убивают не за конкретные уголовные преступления, а именно за сам факт отрицания их прежней религии.
Главная страница
Вопросы по русской версии сайта? Пишите!