«БОЙ БОЛЬШЕ, ЧЕМ БОКС»

(Продолжение размышлений над книгой Пола Брамсена «Один Бог, одно послание»)

II.

...Итак, поговорим «за евреев». Пол Брамсен пишет:

«То, что произошло с еврейской нацией, не имеет себе аналогов в мировой истории. Прежде всего, история евреев идет вразрез с общим законом ассимиляции . Этот закон показывает, что когда один народ оказывается покоренным другим народом, все уцелевшие в войне люди в течение нескольких поколений ассимилируются с теми народностями, в среде которых они осели после своего изгнания. Они женятся и берут в жены местных жителей, перенимают их языки и культуру — и утрачивают свою национальную уникальность. Но такого не произошло с евреями! Несмотря на то, что миллионы иудеев пытались смешаться с другими народами и поглотиться ими, они так и не смогли этого сделать» (Глава 5, раздел «Пророчества о народе»).

Он добавляет в своих примечаниях в конце книги:

«Например, в начале Второй мировой войны множество евреев, населявших гитлеровскую Германию, не желали считаться евреями. Они говорили на немецком языке, платили налоги германскому государству и сражались за Германию в годы Первой мировой войны. Однако нацисты настаивали: “Нет, вы — евреи!” В течение нескольких лет шесть миллионов евреев было уничтожено в лагерях смерти».

Нет спору, автором движут благие намерения. Однако задумаемся, во что он убеждает нас поверить? В то, что евреи — «не такие», «другие»? Так это отнюдь не им придумано — смотрите цитату. Если я начну рассуждать, что какие-то народы «утрачивают свою национальную уникальность», а какие-то — нет, я превращусь в расиста. Поскольку расистом или нацистом быть не везде прилично, я буду возражать против такого клейма, но суть моя от этого не изменится. В своем реалити-шоу Джерри Спрингер спрашивает одного из мужчин, изменяющего своей подруге с другим мужчиной:

— Вы гей?

— Нет, я не гей, я просто сплю с этим мужчиной!

— Вы — гей, — мягко качая головой, отклоняет его возражение Джерри.

Первая ложь, которую вольно или невольно утверждает Пол Брамсен: «общий закон ассимиляции». Евреи ассимилируются в Америке и других странах не хуже, а порой и лучше неевреев. Итальянцы, ирландцы или греки не изменяют своим обычаям и в Америке. Русские эмигранты первой волны, живущие во Франции или Швейцарии, хранят свою культуру во многом гораздо бережнее их сородичей, оставшихся после революции в России. Там же, где государством были уничтожены религиозные различия, как это произошло в России после прихода к власти большевиков, у многих людей вообще отпала необходимость противостоять ассимиляции.

Ложь вторая: «в начале Второй мировой войны множество евреев, населявших гитлеровскую Германию, не желали считаться евреями». Разумеется, любому человеку должно быть обидно признавать себя гражданином второго сорта, что подтверждается интервью с одним из германских евреев — ветераном первой мировой. К началу второй мировой у живущих в Германии евреев выхода не оставалось: либо эмигрировать, оставив свое жилище и имущество, либо признавать себя «низшей расой». Если в прежние столетия европейские иудеи были ограничены в правах, не имея возможности заниматься земледелием, состоять на военной службе или стать цеховыми ремесленниками, то в Третьем Рейхе они вообще лишились возможности занимать какую-либо государственную должность. Не только евреи, но и каждый немец был поставлен в унизительное положение: при поступлении на работу зачастую требовалось документально подтверждать «чистоту» своего происхождения.

Бывшим жителям Советского Союза, подобным же образом подавлявшего всяческое инакомыслие, эта картина должна быть хорошо знакома. Как известно, всякое действие рождает противодействие. Вопреки мнению Пола Брамсена, нацистскому руководству Германии особого патриотизма от евреев ждать не приходилось . Предоставим слово очевидцу:

«Заголовок в “Таймс” от девятнадцатого июня, “ Бой, бывший больше, чем бокс ”, вызвал у меня большой интерес. Вы пишете, что после боя пошли слухи… что радиотрансляции в Германии были прерваны еще до завершения самой схватки. Это не так. Нам тогда было по тринадцать лет, мы учились в еврейской школе-интернате “Хирш” в Кобурге, Германия. Будучи поклонниками соревнований боксеров-тяжеловесов, мы попросили в тот день, чтоб нас разбудили в час пополуночи, чтобы прослушать радиотрансляцию этого поединка. Некоторые дети пропустили репортаж, поскольку он окончился до того, как они встали и добрались до радиоприемника. Мне никогда не забыть, как немецкий комментатор умолял: “Вставай, Макси, вставай; ну, встань, пожалуйста! …О, нет, о, нет! Лежи — все кончено!” За несколько недель до этого немецкие газеты опубликовали фотографии правой перчатки Луиса с ненормально длинным большим пальцем. Была в них и всякая статика, призванная создать впечатление, что у противника Шмелинга будет преимущество нечестного характера. Мы аплодировали победе Луиса, оказавшейся для нас лучом надежды. Мы выросли под фанфары нацистской пропаганды, когда наци поигрывали мускулами, и на наших глазах Запад все больше отступал перед Гитлером. Из-за этого мы практически поверили в то, что они (нацисты) непобедимы, а все остальные — включая нас самих — являются низшим сортом, слабее их. Именно этого они и хотели, чтоб мы в это поверили. Людвиг (“Ларри”) Стин, Чаппаква, Нью-Йорк».

Речь идет о матче-реванше немецкого тяжеловеса Макса Шмелинга с темнокожим боксером Джо Луисом, состоявшемся 22 июня 1938 года на поле нью-йоркского «Янки-стэдиума». За два года до этого Шмелингу, успехи которого активно использовались нацистской пропагандой, удалось нанести непобедимому до той поры Луису поражение. Неудача Шмелинга была воспринята Гитлером как «оскорбление нации», и министр пропаганды Геббельс быстро утратил интерес к этому выдающемуся спортсмену, несмотря на то, что лишь недавно все были готовы носить Шмелинга на руках. Вот его появления ждут во Франкфуртском аэропорту после победного вояжа в Америку в 1936 году:

Самого Шмелинга многие тогда считали нацистом, однако факты свидетельствуют об обратном. В том же 1938 году во время «хрустальной ночи» боксер спрятал в своем гостиничном номере двух мальчиков-евреев, детей его знакомого Левина. Позднее он помог этим подросткам, Генриху и Вернеру, нелегально бежать из Германии.

Итак, еще до начала Второй мировой войны евреи, жившие в Германии, оказались «по другую сторону баррикад». Нет нужды удивляться тому, что они аплодировали противнику немецкого спортсмена. С ее началом, с 1 сентября 1939 года, обстановка только ухудшилась. Сам Шмелинг, будучи патриотом, надел военный мундир, да непросто мундир, а камуфляж парашютиста. Правда, тут ему повезло: при десантировании на Крит Макс повредил мениск и оказался в госпитале. Впоследствии он оказался в плену и остаток войны провел в раздаче автографов американским солдатам.

Германским евреям не угрожала мобилизация в действующую армию. Но их участь была незавидна. Поскольку они считались (и были на деле) инакомыслящими, нацисты решили изолировать их от остальной части общества, наряду со всеми неблагонадежными людьми. Вдумайтесь: людей либо ограничивают в свободе (гетто), либо вообще лишают свободы (лагерь) не за какие-то реальные преступления, а лишь в качестве превентивной меры! Хуже было только в России: во время Гражданской войны людей не только лишали свободы, но просто убивали как «социально опасных» или «социально чуждых».

Люди, содержавшиеся в концентрационных лагерях, назывались в Германии «задержанными» (Heftlinge). В лагерь можно было попасть за кучу мелких провинностей, евреи же попадали туда просто потому, что их огульно объявили «неблагонадежными». Срок нахождения в концлагере был весьма неопределенный: вплоть до окончательной победы Германии. Другие варианты освобождения не рассматривались. Разве только один: смерть. Хуже того, с осени тысяча девятьсот сорок первого года, после удачной диверсии НКВД в Киеве, где в одну ночь были взорваны сразу несколько зданий с занявшими их германскими военными, начинается массовое уничтожение евреев.

Пол Брамсен пишет, что евреи «…говорили на немецком языке, платили налоги германскому государству и сражались за Германию в годы Первой мировой войны. Однако нацисты настаивали: “Нет, вы — евреи!”» Тут необходимо уточнение. Евреев в Европе преследовали не за то, что они «евреи», но на за, что они продолжали исповедовать иудаизм в отличие от окружавшего их населения. Перед перешедшими в христианство иудеями, как правило, во всех европейских государствах открывалась широкая дорога. Хуже всего иудеям приходилось в землях римско-католических и греко-католических (православных), где Церковь, веками не испытывавшая духовного пробуждения, отличалась особой нетерпимостью.

Главными врагами германских нацистов были разного рода марксисты и просоветская экстремистская организация «Рот-Фронт». Среди марксистов было немало евреев, однако эти люди были атеистами, унаследовавшими тлетворное влияние германской философии девятнадцатого века и порвавшими с иудаизмом. В Германии (вслед за большевистской Россией) антисемитизм обретает новое лицо: его подоплека уже не религиозная, а чисто расовая . Бурное развитие получают псевдонаучные теории о развитии человеческих рас, причем в отличие от марксистов, деливших человечество по принципу «социальному», наци заявляют о «высших» и «низших» расах.

А как сами нацисты определяли «нацию»? Можно поспорить, что большинство читателей этого не знают. Основополагающим принципом являлся… язык. Евреи и в Германии, и в Австрии, владели немецким языком, однако родным языком для них оставался идиш. Идиш — язык очень родственный немецкому, но говор все же отличается. Цвет кожи, форма глаз и носа — это уже для нацистов вторичные признаки. Кстати говоря, глядя на Шмелинга, задаешься вопросом: уж не такой ли тип человека Чезаре Ломброзо считал «образцом уголовника»?

Евреев Гитлер со товарищи обвинили во всех бедах Германии: предали страну в руки врага и ведут ее к окончательной гибели. Капитуляция Германии в первой мировой войне подписана в одиннадцать часов одиннадцать минут в одиннадцатый день одиннадцатого месяца: ну чем не масонский заговор?! При этом на всех фронтах германские войска находятся на вражеской территории — и страна сдается? А марксисты войска разлагают, поднимают мятежи. Кто виноват? Даже подсказывать не нужно, ведь Церковь веками в головы вдалбливала: «Евреи Христа предали!» Раз Христа предали, то и Германию — тоже! И уже бравые солдаты сами пишут на своих вагонах, отправляясь на убой: «Едем в Польшу умиротворять евреев!»

Вторая мировая война закончилась с тем же итогом, что и повторный поединок Шмелинга с Луисом в Америке: Германия уступила. Конечно, война — не бокс, и тут синяками и разбитыми бровями не обойдешься. Этот большой «бой» оказался гораздо больше и страшнее, чем боксерский поединок. Державы-победители, опасаясь, что нацистские идеи могут дать опасные ростки, пошли на беспрецедентный шаг: решили прилюдно осудить всю германскую систему.

Так открылся Нюрнбергский процесс, материалы которого повергли в ужас самих участников. Несмотря на отсутствие правовой основы для подобного судебного разбирательства (с точки зрения независимых британских и американских юристов, этот процесс в правовом отношении — чистый фарс), сам ход процесса открыл человечеству глаза на то, во что превратилась к середине двадцатого века война, и во что постепенно превращаются государства.

Если в боксе есть свои герои, то и в судебном разбирательстве — тоже. И тут нас ждут очень неприятные сюрпризы: вопросы, до сих пор остающиеся без ответов. У союзников, одержавших верх над Германией, стояла очень четкая цель: осудить германский нацизм и милитаризм, дабы не позволить им возродиться. Главным препятствием на пути к достижению этой цели были… сами союзники. Советская сторона заранее выдвинула ряд условий, при соблюдении которых становилось возможным ее участие процессе. Некоторые вопросы вообще не должны были затрагиваться. Плохо подготовленное обвинение нацистов в уничтожении польских граждан, останки которых были обнаружены немцами в смоленских лесах неподалеку от Катыни, рухнуло. Обвинение Германии в этом преступлении было снято, но вопрос тогда остался без ответа.

Если загадка Катыни, как и других массовых захоронений поляков, получила свое разрешение, то один из ключевых вопросов, поднятых на Нюрнбергском процессе, человечество обходит молчанием до сих пор. Этот вопрос был задан отнюдь не обвинителем. Его задал человек, являвшийся главной фигурой среди… обвиняемых.

Герману Герингу, одному из руководителей Третьего Рейха, была заранее отведена роль козла отпущения. По замыслу обвинения, его следовало загнать в угол. После тяжелого ранения Герингу делали инъекции морфия, чтоб облегчить боль. Пройдя в Швеции курс лечения от наркотической зависимости, Геринг справился с недугом, хотя стал быстро набирать вес. Однако американцы были уверены, что их пленник остается наркоманом. Рассчитывая, что Геринг впадет в депрессию и не сможет активно сопротивляться в ходе процесса, союзники лишили его возможности принимать какие-либо обезболивающие препараты. Однако эффект получился обратный: тюремная диета и режим пошли бывшему рейхсмаршалу на пользу. Тяжесть обвинения была такова, что некоторые из подсудимых падали в обморок. Помимо уцелевших «хефтлингов», лично свидетельствовавших об уничтожении людей в крематориях и газовых камерах, в качестве доказательств использовались человеческие останки, фото- и кинодокументы, и масса захваченной союзниками бумажной документации. А в документах: черным по белому — сколько евреев за какой период и где уничтожено. В германских отчетах данные о казнях евреев идут параллельно с данными о казненных бандитах (партизанах и проч.). И цифры убитых евреев оказываются на порядок выше .

Вот выдержка из одного документа: отчет «О борьбе с бандитизмом на юге России, Украине и в Белостокской области» от 29 декабря 1942 года.

Графа вторая: «Помогающие бандитам и подозреваемые в бандитизме»:

«Казнено», это перевод »exekutiert«. Характерно: у нацистов и большевиков не только марши одинаковые, но и сленг один! Интересно, как воспринимал такие документы советский обвинитель Роман Руденко? Это ведь его язык: «Приведено в исполнение столько-то». А можно и еще короче: «исполнено»! Руденко до войны был прокурором на Украине, и на его совести расправы над тысячами людей. Не зря ему поручили заранее подготовить лжесвидетелей по Катыни: у самого рыльце в пушку. И наши крыленки и руденки с вышинскими знают: Москва не только общие списки хранит, встречаются и поименные. Не одни немцы аккуратностью отличаются!

«Евреев исполнено : за август сорок второго года — тридцать одна тысяча… за сентябрь — сто шестьдесят пять тысяч… за октябрь — …» У секретаря, зачитывающего документ, перехватывает дыхание.

Руденко предпочитает не высовываться. Предоставил лидировать американскому коллеге: Роберт Джексон явный «тяжеловес» от юстиции. Удары наносит расчетливо, его противники сдают один за другим. Все чаще в бой приходится вступать Герингу: у остальных обвиняемых просто нервы не выдерживают. В тяжелое положение попадают и их защитники: несмотря на всю уязвимость обвинения с правовой точки зрения, в моральном отношении деяния нацистов нельзя не назвать зло деяниями.

Весь ход Нюрнбергского процесса фиксируется на кинокамеры. Этот момент оказывается очень существенным. Письменные протоколы не могут передать всех моментов так, как это делает кинохроника. Воспоминания очевидцев хором гласят: «Геринг был абсолютно подавлен». На хронике: Геринг держится прямо, он чисто выбрит, подтянут. Совершенно не похож на того карикатурного толстяка, к образу которого мы приучены советской пропагандой. Ответы дает четко, спокойно ждет, пока его ответы переведут. Нет, ни в чем себя виновным не считает.

Геринг очень удачно был выбран на роль главного виновника нацистских преступлений. Именно он, управляя Пруссией, ратовал за создание концентрационных лагерей. И вот, вместо того, чтобы пытаться как-то вывернуться, Геринг с готовностью признает: «Да, я — за лагеря!» И поясняет: «Лагеря создавались с целью обеспечения безопасности государства. Если бы мы не изолировали в лагерях всех своих противников, Германия не смогла бы выжить, как нация. Точно таким же образом поступали все воюющие стороны». Прокурор, чувствуя, на какую шаткую почву его заманивает Геринг, продолжает на него давить, и в ответ получает от обвиняемого вопрос, перевод которого звучит в зале суда как выстрел:

«Признаете ли вы за государством право бороться за свою безопасность?»

В ответ — молчание. Ну, про нас и говорить нечего: у нас полстраны по лагерям сидит. Британцам тоже про лагеря неохота разговаривать, ведь это они их изобрели, когда с бурами в Южной Африке воевали. Председательствует американец, но и он молчит. Молчит, потому что знает то, чего далеко не все простые американцы тогда знали: в 1942 году в США было посажено в концентрационные лагеря сто десять тысяч японцев. Без суда и следствия, что называется, «за красивые глаза». Геринг хорошо знает: его аргумент убийственный. Японцев в этих лагерях не перестреляли? Так ведь и Япония парашютные десанты в Колорадо и Вайоминге не выбрасывала. Чем не довод? Герман Геринг не сдается до конца, и, будучи осужденным на смерть, предпочитает покончить с собой, чем склониться перед своими палачами. (Кстати, можно ли доверять надежности такой тюремной охраны: если Герингу передали цианистый калий, не мог ли он получать с воли и наркотики?)

Осудив Геринга и ему подобных, Нюрнбергский процесс вынес приговор не только «германскому нацизму и милитаризму»: он вынес приговор самой войне . Кроме того, было признано преступлением против человечества разделять людей на каком-либо основании: на основании цвета кожи, языка, религии, и вообще мыслей. То есть: за красивые глаза лишать свободы нельзя. Даже если у большинства населения глаза круглые, а у меньшинства — раскосые. И за несхожие с большинством взгляды сажать нельзя. Инакомыслие подтвердило свое право на существование! Интересный момент: германские нацисты изначально видели своих врагов не только в марксистах и «Рот-Фронте» (евреи, между прочим, попали в этот список позже). Наци пели:

«Покончим мы с марксистом, “Рот-Фронтом”, пацифистом!» [1]

Получается, что безопасности Германии угрожали не только «красные», но и те, кто принципиально не желал брать в руки оружие против этих «красных». Но как ни боролись нацисты с инакомыслием, это не спасло их страну от поражения и новых унижений. Послевоенное поколение немцев сумело извлечь из этой горькой истории полезный урок: «война — не выход». На силу всегда найдется другая сила. Сегодня европейские государства видят основы своей безопасности не в росте военной мощи, а в объединении , в постепенном стирании границ между государствами, в устранении поводов для вражды.

Но вернемся к нашему первому герою: Максу Шмелингу. Макс дал в жизни одно обещание, сдержать которое не сумел. Он пообещал… дожить до своего юбилея. Увы, в год своего столетия (представляете какую долгую жизнь прожил?) Шмелинг вступил тяжело простуженным. Эта болезнь оказалась для него последней, он так от нее и не оправился. Печально? Для нас, людей, печально, но посмотрите, какой парадокс:

«Праведник умирает, и никто не принимает этого к сердцу; и мужи благочестивые восхищаются от земли , и никто не помыслит, что праведник восхищается от зла. Он отходит к миру; ходящие прямым путем будут покоиться на ложах своих» (Исаия 57:1-2).

Судя по этим словам из Библии, переход этого замечательного спортсмена в мир иной является ничем иным, как «восхищением праведника от зла». Откуда мы знаем, что Макс Шмелинг — праведник? О, в отличие от многих других безвестных праведников, дела которых находятся в тени, добрые поступки Макса оказались строго задокументированы.

Макс Шмелинг не только «ходил прямым путем». Макс Шмелинг в буквальном смысле таким прямым путем летал . Летал, причем очень много, чтобы помогать другим людям. Кстати, если вы раньше не знали, то попробуйте угадать, кто стал одним из самых близких друзей Шмелинга?

Джо Луис! Тот самый Джо Луис, что победил Макса в «бою, больше чем жизнь». После войны бедствовавшего Макса разыскал один из директоров компании «Кока-Кола», сам отнюдь не посторонний в боксе человек. Шмелинг принял его предложение возглавить западногерманский филиал «Кока-Колы», и дело пошло очень успешно. В 1954 году американским журналистам пришла в головы идея свести Шмелинга и Луиса в телевизионной передаче. Эта встреча положила начало долгой дружбе, закончившейся лишь со смертью Джо Луиса в 1981 году. Луис тяжело болел, но не имел средств для оплаты лекарств и врачей: эти расходы взял на себя Шмелинг! Бывший противник, превратившийся в самого близкого друга, провожал Джо в последний путь, неся гроб с телом усопшего.

«Джо и Макс» [2] — так называется фильм, снятый о Джо Луисе и Максе Шмелинге. Фильм, сюжет которого подарила сама жизнь. Фильм про бой, безусловно бывший больше, чем просто бокс. Фильм про жизнь, которая оказалась больше, чем бой.

Примечания:

1. »Wir sind die braunen Soldaten«.

2. Joe & Max, производство STARZ!, 2001.

Часть I. «Искривляя языки».

Другие статьи

Главная страница
Вопросы по русской версии сайта?  Пишите!