Сэр Уильям Мьюир
«ВЕРБЛЮЖЬЯ БИТВА».
36 г. хиджры / 656 г. от р. Х.
Али, с подкреплением из Куфы, идет на Басру, vi 36 г. хиджры, декабрь 656 г. от р. Х.
ОБНАРУЖИВ, что отряды мятежников с Аишей, Аз-Зубейром и Талхой уже прошли дальше, Али, как мы помним, приостановил на время свой поход на Аль-Басру. Он перекрыл к ней дорогу [из Аль-Куфы] и постарался как можно скорее подтянуть дополнительные войска для наступления. Ибо, несмотря на то, что по пути к нему примкнули некоторые верные халифу племена, он все еще чувствовал себя недостаточно сильным для немедленных действий. Он направил специальное воззвание в Аль-Куфу, население которой состояло во многом из ветеранов, на чью лояльность Али мог определенно рассчитывать; и подкрепил его обещанием того, что Аль-Куфа станет резиденцией халифа. «Посмотрите, — писал он, — разве я не избрал ваш город для себя, предпочтя его всем другим городам? К вам обращаюсь я за поддержкою, чтобы по возможности восстановить мир и единство, как это надлежит, среди собратьев по вере». Однако поначалу этот призыв оставался без внимания. Разросшийся город был разделен на многие группировки; и во многих из них послание Аиши, требующей отмщения за кровь Османа, уже нашло отклик. Абу Муса, правитель Аль-Куфы, оказался не готов к таким чрезвычайным обстоятельствам. Верный памяти убитого халифа, он намеревался успокоить волнения, сохраняя нейтралитет, и призывал граждан не примыкать ни к одной из сторон, а оставаться дома. Повторная делегация была встречена с тем же успехом. Али решил послать своего старшего сына в сопровождении Аммара, бывшего наместника Аль-Куфы, чтобы убедить упрямого эмира поддержать его дело. Обращение Аль-Хасана, внука Пророка, произвело, наконец, желаемый эффект. Ему удалось затронуть чувствительные струны патриотизма в сердцах столь непостоянных жителей города; начались волнения, и Абу Муса, не в силах удерживать ослабляющий его позицию нейтралитет, был смещен. Арабские племена объединились, делая это в тот момент вполне искренне, вокруг приверженцев Али. Вскоре десять тысяч воинов, кто по суше, кто по реке, отправились, чтобы присоединиться к халифу, который, медленно продвигаясь, ожидал их подхода. Таким образом, усилившись, Али, в конце концов, оказался способным к решительному сражению, и бросил свои силы на мятежную Аль-Басру.
Переговоры Али с Талхой и Зубейром.
Далеко не все жители Аль-Басры были настроены против халифа, и многие граждане оставили свой город, чтобы примкнуть к лагерю Али. Повстанческая армия, почти не уступающая численностью войску противника, двинулась вперед, возглавляемая Талхой и Аз-Зубейром, и сама Аиша восседала на верблюде в хорошо защищенном паланкине. В намерения Али входило уладить все миром, если только это возможно. Он был человеком компромисса; и здесь, в интересах ислама, он был готов великодушно забыть нанесенное ему оскорбление. Не считая, разумеется, личной зависти, не существовало достаточно весомых противоречий, чтобы воспрепятствовать примирению сторон. Талха и Аз-Зубейр призывали к мести убийцам Османа; против этого Али ничего не имел, он не отрицал, что правосудие должно восторжествовать. Но ему необходимо было выиграть время. В числе воинов его собственной армии было довольно много людей из тех, что поднялись на Османа; и он понимал, что подвергнуть их наказанию, как того требовали его противники, в настоящий момент просто невозможно. Принимая во внимание эти соображения, он решил остановиться невдалеке от Аль-Басры, послав вперед Аль-Кааку (который вместе с другими прославленными вождями присоединился к войску халифа с отрядом из Аль-Куфы) для переговоров с Талхой и Аз-Зубейром. «Вы в Аль-Басре уложили шесть сотен человек, — заявил им Аль-Каака, — в отмщение за кровь Османа; и что же?! Теперь, чтобы отомстить за них, на вас поднимутся шесть тысяч! Когда же прекратится эта междоусобная война? Исламу сейчас нужен мир и спокойствие. Бросьте свое дело, и владычество закона будет восстановлено, а виновные подвергнуты наказанию». Благодаря его словам в сознании Аз-Зубейра и Талхи начала проясняться истина, даже Аиша согласилась, отвечая, что, если таковы подлинные чувства Али, они готовы ему подчиниться. После нескольких дней, прошедших в таких переговорах, халиф, возрадовавшись перспективе избежать кровопролития, велел своим войскам подойти к городу.
Тактика убийц халифа.
Однако, как мы уже знаем, армия Али, набранная из кого попало по разным бедуинским стоянкам, включала в себя большое число весьма приметных убийц Османа. Опасаясь, чем может кончиться их соприкосновение с разгоряченными противниками, все еще желавшими обеспечить пламень ада для злодеев, халиф приказал, чтобы в его авангард не входил ни один из участников нападения на Османа. В свою очередь, встревожилась и группа убийц халифа, верховодил которою хорошо знакомый нам Аль-Аштар. Войска Талхи, давшие обет мести, превосходили их группу вдвое: если мир будет заключен, никакой надежды избежать правосудия у них не останется. Понимая это, они собрали тайное совещание, на котором пришли к выводу, что смогут уцелеть, только если вражда между сегодняшними противниками сохранится, и они заставят Али сокрушить их врагов. Они решили оставаться с основными силами, не входя в авангард, но быть готовыми в удобный момент броситься на противника, чтобы спровоцировать столкновение.
Поиски компромисса на переговорах.
Войска Аль-Басры, насчитывавшие примерно двадцать тысяч человек, стояла лагерем на окраине города. Силы Али, не встречая сопротивления, остановились на виду у противника. Начатые сторонами мирные переговоры, безусловно, велись искренне и заинтересованно. Сам Али выехал вперед верхом на коне, навстречу ему поскакали Талха с Аз-Зубейром. «С чего это вы на меня поднялись? — сказал Али, — Разве вы не присягали мне на верность?» «Э-э, — отвечал Талха, — это с мечом-то, воздетым над нашими шеями! Мы требуем, чтобы свершилось правосудие над убийцами Османа». Али заявил, что он не меньше их уверен в виновности убийц прежнего халифа; он даже обругал этих мерзавцев неприличным образом, но добавил, что для их наказания им нужно выбрать более подходящее время. Аз-Зубейр, с его стороны, был тронут обращенными к нему словами Пророка, которые напомнил ему Али, и тут же связал себя клятвою, что не будет с ним сражаться. На этом они и разъехались. Оба войска, понимая, что переговоры идут успешно, расположились на ночной отдых в уверенности, что им ничто не угрожает. Уже много недель воины не были в таком спокойном состоянии.
Мир нарушен убийцами халифа.
Но вскоре эта идиллия была грубо нарушена. Под утро мирная сцена сменилась для людей страшным шоком. Убийцы халифа за ночь сумели привести свой план в действие. Нацелив свои пики, конные бедуины, ведомые заговорщиками, еще в темноте понеслись на шатры воинов Аль-Басры. В считанные минуты все смешалось. Обе стороны были уверены, что подверглись нападению противника; и рассвет застал оба лагеря сошедшимися в битве. Завязалась смертельная схватка, как того и хотели заговорщики. Тщетно Али пытался остановить своих людей. Конфликт усиливался чувством коварной измены. То было странное сражение: первое, в котором мусульмане скрестили свои мечи с мусульманами. Оно напоминало прежние битвы из староарабских времен, с той лишь разницей, что древняя межплеменная вражда сменилась иными чувствами. Кланы смешались друг с другом, в какой-то степени этот конфликт отражал соперничество между двумя городами-соседями. «Представители Бени Ар-Рабиа из Аль-Куфы сражались против соплеменников из Бени Ар-Рабиа из Аль-Басры, воин из Бени Модар бился с другим воином Бени Модар»; и так происходило с различными племенами, и даже семьями: одна часть выходила на бой с другою. Армию Аль-Куфы гнали вперед убийцы халифа, понимавшие, что в случае поражения Али они окажутся обречены. Жестокость и упорство, проявленное в этой битве, можно объяснить только этим. Один из участников сражения вспоминал, что «когда противоборствующие стороны сошлись вместе грудь в грудь, от этой сумасшедшей резни возник такой шум, будто множество людей одновременно начали стирать белье на берегу реки». [1] Отношения друг к другу вождей резко отличались от той жестокой резни, в которую оказались вовлечены сражающиеся. Аз-Зубейр, пребывавший в нерешительности после разговора с Али, вообще оставил поле боя, верный своему обещанию, и был убит в призлежащей долине.
Гибель Зубейра и Талхи.
Талха, обездвиженный стрелой, попавшей ему в ногу, был доставлен в Аль-Басру, где и скончался. Лишившись своих вождей, войска повстанцев дрогнули и начали отступать. Они были отброшены к самому городу, где дорогу бегущим внезапно преградил верблюд самой Аиши. Будучи жестоко теснимой со всех сторон, она не переставала кричать из глубины своего паланкина: «Крошите убийц Османа!» Отступающие ряды моментально оказались охвачены вестью, что «мать правоверных в опасности», и воины храбро повернули назад, на врага, чтобы выручить свою предводительницу. Вокруг ее высоченного верблюда завязалась продолжительная и очень жестокая схватка. Один за другим различные смельчаки устремлялись к нему, с целью добыть знамя вдовы Пророка, и один за другим они падали наземь изрубленными. Только из числа корейшитов в схватке за узду этого рокового зверя полегло семьдесят человек. Наконец Али, сообразив, что ключевой точкой вражеского войска является верблюд Аиши, послал одного из своих командиров перерезать ему ахиллово сухожилие, и вскоре животное с протяжным криком рухнуло на землю. Борьба была окончена, повстанцы отступили в город. Захваченный паланкин Аиши, весь подобно гигантскому ежу утыканный стрелами, был, по желанию Али, помещен в уединенное место, где брат знатной пленницы Мухаммад раскинул для нее шатер. Когда он отогнул завесу, Аиша завизжала от страха перед лезущим к ней незнакомцем. «Что, твои же собственные люди, — сказал он, — уже стали для тебя чужими?» «Ба, да это мой брат!» — вздохнула она с облегчением, согласившись, чтобы ее уложили в шатер. Храброй, хоть и своенравной, женщине удалось выйти из жаркого боя без единой царапины.
Потери в «верблюжьей битве».
Потери в злосчастной «верблюжьей битве» (ибо именно так она и была названа) оказались очень велики. Поле было покрыто десятью тысячами трупов, в равном соотношении с обеих сторон; причем, следует учитывать, что победители не смогли развить преследования противника. Ибо Али отдал распоряжение, чтобы ни за одним из отступников не гнались, и чтобы ни один раненый воин не был добит или ограблен. Халиф также запретил вторгаться в жилища или захватывать чью-либо собственность. Был выкопан огромный ров, куда сложили вместе все тела: и своих, и врагов. Али, остававшийся в течение трех дней в лагере за пределами города, сам провел погребальную службу. Это был первый случай, когда хоронили павших не в битве против неверных, но верующих, сражавшихся с другими верующими. Вместо того, чтобы проклинать память своих врагов (что в скором времени войдет в обычай в гражданских войнах), Али говорил с надеждою о будущем состоянии тех, кто вышел на поле боя с праведным и честным сердцем — неважно, на какой стороне он сражался. Когда ему принесли меч Аз-Зубейра, он проклял человека, лишившего его жизни; и, призывая вспомнить подвиги, которые свершил этот храбрый воин в ранних битвах ислама, продекламировал:
«С чела Пророка морщины забот
сгонял сей меч не раз без хлопот!»
У мусульман было немало причин скорбеть о потере Талхи и Аз-Зубейра. Они оплакивали память этих героев, вспоминая, как в битве при Оходе первый спас жизнь Мухаммада, рискуя своей собственной; а второй столько раз вносил замешательство в ряды идолопоклонников Мекки. Их гибель, как и гибель многих, поддержавших их сторону «соратников», было поражением всей империи ислама, так как корейшитам, серьезно ослабленным в этой битве, еще предстояла схватка с остальными арабскими племенами. Фактически, эта победа Али на деле являлась серьезным успехом убийц Османа, поддерживаемых раздираемыми враждою гражданами Аль-Куфы. С этого момента Али оказался полностью зависимым от них. Если бы вместо битвы он пошел на компромисс с Талхой и Аз-Зубейром, его положение стало бы несравненно сильнее.
Великодушие Али по отношению к врагам.
Отношение Али к поверженным врагам была исключительно великодушным. Войдя в город, он разделил содержимое сокровищницы между воинами, сражавшимся на его стороне, пообещав им еще большее вознаграждение, «когда Господь предаст Сирию в его руки». Но во всех остальных случаях он обращался с друзьями и врагами равным образом, предав забвению всю прежнюю вражду. Мерван и приверженцы дома Омейядов разбежались по своим домам или искали прибежища в Сирии. Все, находившиеся в городе, присягнули на верность Али. Единственными недовольными оставались рабы и чернь, роптавшие, что с ними не поделились сокровищами, и лишили возможности пограбить. Объединившись в банды мародеров, этот сброд причинял немало беспокойства халифу. Они стремились ускорить его отъезд из города, чтобы устранить препятствия для своей вожделенной цели: поживиться чужим добром и погреть-таки руки на чужой беде.
Аиша возвращается в Медину.
С Аишей Али обращался так, как приличествует обращаться с особой, носящей титул «супруги Пророка в этой жизни, равно, как и в жизни грядущей». Она была в возрасте сорока пяти лет, но не утратила ни пыла, ни жизнерадостности юности. После битвы халиф посетил ее шатер и выразил удовлетворение, найдя женщину не раненой; добавив мягко, но несколько укоризненно: «Да простит тебя Господь за то, что случилось, и да будет Он к тебе милостив!» «Так же и к тебе!» — моментально последовал дерзкий ответ. Аише был предоставлен лучший дом в Аль-Басре, где она и затаилась в окружении своих сторонников. Вскоре она отправилась в обратный путь, сопровождаемая эскортом из сорока служанок, предоставленных ее братом. Сам Али небольшую часть пути провожал их, идя рядом с нею пешком; большая группа знати сопровождала Аишу до первой стоянки, где пожелала ей счастливого пути. Добравшись до Мекки, вдова Мухаммада совершила малое паломничество; и затем, удалившись в Медину, больше не предпринимала попыток вмешиваться в дела государства. Ее племянник, Абдалла, сын Аз-Зубейра, [2] ушел вместе с нею. Он прославится в последующей истории халифата; но это произойдет только после смерти Аиши. Оставшиеся годы она проведет в Медине. Толпы паломников, стекающиеся на могилу Пророка (в ее собственные покои), удивленно будут взирать на некогда прекрасную и любимую жену Мухаммада; в то время как она, словоохотливая к старости, будет служить богатым источником преданий и рассказов о случаях из жизни Пророка, начиная со своего раннего детства. Она покинет сей мир на пятьдесят восьмом году хиджры, в возрасте шестидесяти шести лет, проведя из них сорок семь лет во вдовстве. [3]
Басра.
Али оставался в аль-Басре недолго. Назначив наместником своего кузена Абдаллу, сына Аль-Аббаса, а Зийяда, способного администратора, в помощь ему по сбору налогов, халиф отправился в Аль-Куфу.
Примечания:
1. Эта метафора должна понравиться человеку, прибывшему с Востока.
2. Его мать Асма, сестра Аиши, известна тем, что при бегстве Мухаммада из пещеры она разорвала свой пояс, чтобы Порок мог привязать кошелек. Потому ее и прозвали «Та, у которой два обрывка» («Жизнь Мухаммада» стр. 141).
3. Предания изобилуют анекдотами об Аише. Воины Али дразнили ее «бессердечной матерью правоверных». Сторонники Аиши в ответ сочинили экспромтом двустишье, в котором превознесли ее, как «благороднейшую и лучшую из матерей». Когда они рассказали ей об этом, Аиша оказалась очень растрогана и воскликнула: «Эх, если бы это было так, мне хотелось бы умереть лет двадцать назад!» Али, услышав об этом, тут же сказал: «Если бы это было так, то и мне было бы лучше умереть двадцать лет назад!»
Находчивая Аиша, всегда готовая дать ответ, была не очень аккуратна в своих словах. Подошедшего к ее паланкину на поле боя Асима, она обвинила в вольности, на которую тот осмелился. “Я видел всего ничуть, что-то красное и белое, — сказал он бесстыдно, — вот все, что мне удалось разглядеть». «Да Господь откроет твою наготу! — вскричала она разгневанно, — отсечет тебе руки, и сделает твою жену вдовою!» Все это (как говорят) сбылось. Резкая перебранка произошла между Аишей и престарелым Аммаром, сказавшим, когда она уезжала: «Благодарение Богу, что мы больше не будем слышать твой мерзкий язык».
Отправляясь в Мекку в сопровождении Али и группы провожавших, она сказала: «Давайте не будем держать плохих мыслей друг против друга; ибо истинно, что касается Али и меня, между нами ничего не было (намек на неприятность с нею, происшедшую еще при жизни Пророка, «Жизнь Мухаммада», стр. 301), разве только размолвка, что обычно случается между женщиной и родственниками ее мужа; и истинно Али был одним из лучших среди тех, кто возбуждал против меня подозрения». Али подтвердил: «Она говорит правду; ничего, сверх того, о чем она сказала, между нами не было». И затем он процитировал собственные слова Мухаммада относительно Аиши, что «она не только была ему женой в этом мире, но также будет ему женой и в мире грядущем».
<< Глава 34 | Содержание | Глава 36 >>