Сэр Уильям Мьюир
РОЖДЕНИЕ МАГОМЕТА И ЕГО ДЕТСТВО
История Мекки до пятьсот семидесятого года от рождества Христова,
уже рассмотренная в Введении.
В ВЕДЕНИИ мы проследили историю Мекки и предков Магомета с древнейших времен, о которых до нас дошли хоть какие-нибудь сведения, вплоть до прославленного «Года Слона», знаменующего собою освобождение священного города от захватнической армии Абрахи, наместника Йемена, поставленного там абиссинским царем. Но прежде, чем мы продолжим, позволю себе предложить вниманию читателя вниманию описание Мекки и ее окрестностей.
Описание МЕККИ.
Внутри большой горной гряды, огибающей Красное море, примерно на равном расстоянии между караванным путем из Йемена и проливом Акабы лежит священная долина.
Месторасположение относительно морского побережья и Таифа.
Путнику с морского побережья, чтобы добраться до нее, придется проделать путь длиною около пятидесяти миль. Дорога сопровождается едва заметным подъемом и проходит главным образом по песчаным равнинам и ущельям, окруженным низкими горами из гнейса [ Стр. ii английского печатного оригинала] и кварца, высота которых достигает в некоторых местах четырехсот-пятисот футов. [1] Если, миновав Мекку, путник продолжает свой путь на восток, его ждет незначительный подъем по долине Мина. Дорога, идущая между холмами, состоящими частично из гранита, через пять-шесть часов приведет его к священной горе Арафат. Чем дальше путь, тем горы становятся выше, достигая огромной высоты, составляющей около восьмидесяти миль над уровнем моря. Горную гряду венчают остроконечные гранитные вершины Джебель Коры, а еще в тридцати милях к востоку открывается вид на Таиф. То тут, то там струятся с гор ручейки и речушки, равнины покрыты ковром зелени и украшены большими тенистыми деревьями. Земли, раскинувшиеся между Джебель Корой и Таифом необычайно плодородны и живописны.
Плодородность Таифа.
Таиф издавна славится своими плодами. [2] Виноград там «необыкновенно крупного размера, с восхитительным ароматом». Разнообразие местных фруктов может послужить искушением для человека с любым аппетитом; ибо персики и гранаты, яблоки и миндаль, фиги, абрикосы и айва произрастают здесь в большом изобилии и отличаются отменным вкусом. Весьма непохожи на эту местность [ Стр. iii ] суровые холмы и бесплодные равнины, окружающие Мекку на много миль вокруг.
Бесплодность Мекки.
Низкорослые кустарники и колючие акации изредка радуют глаз и являются скудным рационом для выносливых верблюдов; но в основном местный пейзаж представляет собою шероховатые скалы без следов листвы, да песчаные и каменистые долины, возделывая которые, крестьяне тщетно ожидают получить благодатный урожай. Даже в наши дни, после того, как на протяжении двенадцати столетий в этот город стекались все богатства Азии, и трубопровод, протянутый из чистых источников Арафата, обеспечивает регулярное снабжение его жителей водою, Мекка едва ли может похвастаться садом или обработанным полем, и только изредка там попадаются одиночные деревья. [3]
[Стр. iv]
Долина Мекки.
Холмы, что непосредственно граничат с Меккой, состоят в основном из кварца и гнейса; но чуть восточнее в них появляется серый слой гранита. В одной или двух милях от города высокие и шероховатые вершины (такие как ДжабАль-Нур или «Хира») [4] устремляются ввысь внушительными и весьма впечатляющими глыбами. Протяженность Мекканской долины составляет около двух миль. Ее основное направление и уклон — с севера на юг. Однако на верхней или северной границе, где проходит путь, [ Стр. v ] ведущий к горе Арафат и в Таиф, она клонится к востоку; а на южной или нижней границе, у развилки, от которой расходятся дороги на Йемен, Джидду и в Сирию, более определенный уклон на запад. [5] На последнем изгибе долина расширяется примерно на полмили, в этом просторном амфитеатре, естественно ограниченном холмами и скалами, и расположена Кааба, а также большая часть города, как древнего, так и современного. Окрестные горы, круто поднимающиеся на две-три сотни футов, к востоку достигают пятисотфутовой высоты. В этой части города, раскинувшейся в скалистых ущельях самой высокой из окрестных гор Абу Кобейс, обитало некогда семейство Абд-аль-Мутталиба. А около трех фарлонгов к северо-востоку от Каабы находится место, которое указывается набожными паломниками, как место рождения Магомета, или «Шеб Мавлюд», невдалеке от которого расположено «Шеб Али» (или место, где проживал Али). Оба они расположены на склоне горы. [6]
[Стр. vi ]
Климат.
Хотя Мекка и расположена в зоне тропиков, для нее нетипичны тропические ливни. Сезон дождей там начинается [Стр. vii ] обычно в декабре. Тучи изливают на эту землю свою драгоценную влагу весьма неравномерно и нерегулярно. Порою дождь обрушивается с такой неистовой силой, словно желает затопить эту маленькую долину потоками с Арафата. Даже летом довольно часто случается дождь. Времена года, таким образом, довольно неопределенны, и периоды ужасной засухи тянутся порой нескончаемо долго. Жара же, особенно в осенние месяцы, просто невыносима. [7] Окрестные хребты загораживают знойную и замкнутую долину от свежего ветра; солнце беспощадно опаляет голую, каменистую почву, отражаясь от нее напрягающими зрение и подавляющими душу лучами. Местные жители, привыкшие к погодным условиям этой своей долины, могут с похвалою отзываться о недружелюбном климате Мекки, [8] но путешественник, даже в середине зимы, будет страдать от удушающей замкнутости и спертости жаркого воздуха.
[Стр. viii ]
Нежное благоговение, с которым это место почитается арабами.
Таково это место, на которое, несмотря на его пустынность и бесплодность, арабы взирают с нежностью и суеверным благоговением, как на колыбель своей судьбы и арену, где в давние времена разворачивались события, приведшие к зарождению их веры. Сюда спускалась с Исмаилом Агарь, и усталой походкой ходила между небольшим холмом Сафа (отрогом Абу Кубейса), и возвышенностью Марва, ответвлением на противоположной стороне долины нижнего хребта Кейкаана. [9] Здесь обосновалось племя Бани Джорхом, когда удача отвернулась от предков корейшитов, и отсюда оно было изгнано Бани Хозаа, новыми захватчиками, пришедшими с юга. В этой затаенной долине Коссей вынашивал свои амбициозные планы, и в кровавой схватке с Бани Суфа, что произошла рядом с ущельем Мины, претворил их в жизнь, упрочив здесь господство корейшитов. Здесь, рядом с Каабой, его потомки, дети Абд Аль-Дара и Абд Менафа, сошлись в битве, сражаясь за верховную власть. Это здесь Хишам проявил свое знаменитое великодушие; и на этом месте Абд Аль-Мутталиб упорно вел поиски со своим единственным сыном до тех пор, пока не обнаружил священный колодец Замзам. Тысячи таких историй приходят [ Стр. ix ] на ум утомленного паломника, когда минареты Каабы встают перед его жаждущим взором. Мысли путника, проследовав вереницею веков, восходят к самому Адаму. Его воображение рисует множество ревностных приверженцев всех времен, со всех частей света, стекающихся в эту крошечную долину, делающих семь кругов вокруг священного дома, целующих чудесный камень и пьющих святую воду. И не удивительно, что он взирает на этот храм и окружающие его холмы с благоговейным трепетом и восторгом.
Абдалла (родился в 545 г от р. Х.) женится на Амине.
Ко времени ухода Абрахи из Мекки, [10] Абд Аль-Мутталиб, а к тому моменту ему уже перевалило за семьдесят, пользовался почетом и уважением, как главный вождь Мекки. За несколько месяцев до этого события он приводит своего младшего сына АБДАЛЛУ, [11] в то время двадцати четырех лет от роду, в дом Вухейба, дальнего родственника, что вел свое род от Зохры, брата известного Косея. Там он обручает его с АМИНОЙ, дочерью брата Вухейба, Вахба, под чьей опекой она жила. В то же самое время Абд Аль-Мутталиб не [ Стр. x ] взирая на свой преклонный возраст, подумал о брачном союзе и для себя, и взял в жены Халах, двоюродную сестру Амины и дочь Вухейба. Первым ребенком от этого позднего брака оказывается известный нам Хамза. [12]
Смерть Абдаллы.
По существующему обычаю, когда брак был совершен в доме его невесты, Абдалла оставался с нею в течение трех дней. [13] Вскоре после этого, когда его жена стала беременна, он отправился в торговую экспедицию в Гхаззу (Газзу) на юге Сирии. На пути домой он занемог, и был оставлен караваном в Медине с родственниками его отца по материнской линии из Бани [ Стр. xi ] Наджар. [14] Абд Аль-Мутталиб, узнав о болезни Абдаллы от его приятелей, отправил в Медину другого своего сына, Хариса, чтобы тот позаботился о брате. Приехав в Медину, Харрис узнал, что его брат умер примерно через месяц после того, как был оставлен караваном, и был похоронен в доме Набига в районе Бани Ади. С этими вестями он и возвратился домой. Узнав об этом, его отец и братья сильно горевали об Абдалле. Абдалла умер в возрасте двадцати пяти лет, оставив Амину еще не разродившейся от бремени. [15] После него осталось пять верблюдов, питавшихся дикими кустарниками, [16] стадо коз, да наложница по имени «Омм Айман» (и также — «Варака»), которая ухаживала за родившимся у вдовы ребенком. Вот это небольшое хозяйство вкупе с домом, где он проживал, и представляло собой все наследство, оставшееся Магомету от своего отца. Но, каким бы небольшим оно ни было, простой уклад жизни арабов не требовал большего, и вместо того, чтобы свидетельствовать о бедности, наличие девушки- [Стр. xii ] рабыни являлось скорее признаком благополучия и комфорта. [17]
Амина разрешается от бремени сыном примерно
двадцатого августа пятьсот семидесятого года от р. Х.
Опустив, как вымышленные и не стоящие доверия, чудесные события, сопутствующие беременности Амины и первому появлению на свет пророка, [18] скажем, что [ Стр. xiii ] осенью пятьсот семидесятого года от рождества Христова у вдовы родился сын. Бессмысленно пытаться установить точную дату рождения, ибо источники столь неопределенны и противоречивы, что нет никакой возможности произвести более точный расчет.
[Стр. xiv ]
Все, что мы можем сказать, это событие это произошло примерно через сорок пять дней после нападения Абраха; [19] и можем принять, как допущение, дату, указанную М. Коссеном де Персивалем (чьи расчеты мы уже рекомендовали, как в целом приемлемые), а именно, двадцатое августа пятьсот семидесятого года от рождества Христова. [20]
Радость Абд Аль-Мутталиба.
Как только младенец появился на свет, Амина послала рассказать об этом Абд Аль-Мутталибу. Гонец, принесший эту добрую весть, застал вождя сидящим в священных пределах Каабы, в окружении своих сыновей и старейшин своего племени. Услышав о рождении внука, Абд Аль-Мутталиб обрадовался и встал, за ним последовали и все присутствующие. Он пошел к Амине, и она рассказала ему обо всем, что произошло. Тогда он взял младенца на руки и пошел с ним к Каабе; остановившись [ Стр. xvi ]
Ребенок назван Мохаммадом.
возле священного храма, он возблагодарил Бога. Ребенок был назван «МОХАММАДОМ». [21]
Происхождение имени.
Это имя было редким среди арабов, но не безызвестным. Оно происходит от корня «Хамд» и означает «Прославленный». Другая форма имени, АХМАД, будучи неверно использована, как перевод слова «Параклет» или «Утешитель» в некоторых арабских версиях «Нового Завета», стала необычайно популярна среди магометан, особенно в беседах с иудеями и христианами; ибо это был (как они говорили) титул, под которым в их книгах был предсказан пророк. [22] Следуя устоявшемуся в христианском мире обращению, я буду именовать Мохаммада «МАГОМЕТ».
Примечания:
1. «Аравия» Буркхардта, стp .58-62. Чтобы добраться из Джидды в Мекку Буркхардту потребовалось девятнадцать часов езды на верблюде. В другой раз он путешествовал верхом на осле, и покрыл эту дистанцию за тринадцать часов. Буркхардт определяет это расстояние между Меккой и Джиддою, как шестнадцать-семнадцать часов пути пешком или около пятидесяти пяти миль. Бертон считает его меньшим. О своем путешествии он говорит так: «Исходя из одиннадцати часов нашего настоящего перехода, эти чудесные ослы проходят расстояние между сорока четырьмя и сорока шестью милями за одну ночь, двигаясь преимущественно по глубокому песку». Том iii. стp. 375.
О характере гор можно прочесть у Буркхардта , стp. 62, и Али Бея, том ii. стp. 118.
2. Мекка хорошо снабжалась арбузами, финиками, плодами лайма, огурцами и прочими овощами и фруктами из Эт-Таифа и Вади Фатимы.
В сезон паломничества из первого ежедневно отправлялась в столицу, по крайней мере, сотня груженых верблюдов. Бертон , том iii . стp. 362, примечание. Описание в тексте дается из книги Буркхардта.
3. В местности, расположенной к северу от центра города, Буркхардт заметил несколько акров земли, «орошаемых с помощью колодца, на которых произрастали овощи», стp.127. Несколько деревьев росли также в самой южной части, где Буркхардт сначала поселился: «У меня там было преимущество нескольких больших деревьев, растущих перед моим окном, листва которых посреди бесплодных и выжженных солнцем скал Мекки, была для меня более освежающей, чем самый прекрасный пейзаж при других обстоятельствах», стp.101. Но о долине в целом он говорил, что она была «совершенно бесплодною и лишена деревьев» и что «ни деревья, ни сады не радовали глаз», стp. 103, 104.
Али Бей говорит: «Я ни разу не видел ни одного цветка за все время своего пребывания в Мекке, где я останавливался по пути к Арафату». Том ii. стp. 99. Мекка «расположена в глубине песчаной долины, окруженной со всех сторон голыми горами, без ручьев, рек и прочих проточных источников; эта долина совсем без деревьев и растений, она лишена каких-либо признаков растительной жизни». Том ii. стp. 112. И еще: «Засушливость этой местности такова, что мы едва ли увидим растение вблизи города или на окрестных горах… Не стоит надеяться найти в Мекке хоть что-нибудь отдаленно напоминающее луг или, что еще менее вероятно, сад... Они не сеют никакого зерна, ибо почва там столь неплодородна, что не может принести никакого урожая земледельцам. На этой земле отказываются всходить даже сорняки, которые так обильно разрастаются повсеместно. Собственно говоря, здесь всего лишь три или четыре дерева на месте, где стоял прежде дом Абу Талеба, дяди пророка; и еще шесть или восемь других, разбросанных тут и там. Эти деревья покрыты колючками и приносят маленькие плоды, похожие на ююбу, “китайский финик”, которые арабы называют “неббак”». Том ii. стp. 110.
А об окрестностях города Буркхардт пишет: «Как только мы пересекаем последние пределы Мекки, начинается пустыня; ибо ни сады, ни деревья, ни сеть загородных домов не соседствуют с городом, который со всех сторон окружен лишь голыми песчаными равнинами, да такими же голыми холмами. Путник, ступивший на большую дорогу в Таиф, как только огибает холм сразу же за садовым домиком шерифа, может подумать, что он так далеко удален от человеческого общества, как если бы он находился посреди Нубийской пустыни», стр. 131. Он приписывает это праздности и апатии, находя, что воду «можно легко добыть из-под земли с глубины около тридцати футов». Но, как бы то ни было, в каменистой и песчаной почве Мекки должно быть существует какой-то естественный дефект. Ведь, принимая во внимание щедрость мусульманских правителей и пресловутую алчность ее обитателей, они бы уже давно рассадили здесь сады и деревья, если не для красоты города, то ради своей выгоды.
4. Буркхардт, стp. 175 и примечание.
5. Главная дорога в Медину и Сирию в этом месте обходит долину с юга. Но есть и другой, прямой спуск, по выдолбленным в скале ступенькам в северо-западной части города. Сооружение этого более современного прохода приписывается одному из представителей семейства Бармекидов. Смотрите: Буркхардт, стp .129; Бертон , том. iii. стp.144.
6. Эти подробности взяты из трудов Буркхардта и Али Бея, главным образом из первого источника, в котором долина описывается следующим образом:
«Этот город расположен в узкой и песчаной долине, основное направление которой с севера на юг; но в южной оконечности города она клонится на северо-запад. Ширина этой долины колеблется от ста до семисот шагов; основная часть города расположена в самой широкой ее части. В узкой части долины находится лишь один ряд домов, да отдельные лавки. Протяженность города от района Эль-Шебейка до границы Малы составляет около полутора тысяч шагов; но вся земля, входящая в состав Мекки, от окраины Джеруэль (где ворота, выходящие на дорогу в Джидду) до окраины Моабеде (там, где дорога, ведущая в Таиф), составляет три с половиной тысячи шагов. Высота окружающих эту долину гор от двухсот до пятисот футов, и горы эти абсолютно голы, на них нет никаких деревьев. Основная горная гряда раскинулась на восточной стороне города; долина отлого спускается к югу, где расположен район Эль-Месфаль (“низкое место”). Дождевая вода в городе не задерживается и стекает с южной стороны Месфаля в открытую долину, называемую Вади Аль-Тарафейн. Большая часть города находится в самой долине, но некоторые районы разместились на склонах гор, главным образом, на восточной гряде, там, где селились первые корейшиты и, видимо, располагался древний город». Буркхардт, стp . 103.
Али Бей определяет «среднюю ширину» долины в сто пятьдесят пять туазов. Современный город, говорит он, «имеет девятьсот туазов в длину и двести шестьдесят туазов в ширину в центре, где он расширяется с востока на запад». Том ii. стp. 94.
Бертон пишет: «Это место представляет собою извилистую долину на небольшом плато, на полпути вниз от Гатса». Крайняя протяженность этой долины составляет две и одну треть мили от Мабадаха (на севере) до южной горы Джийад; а наибольшая ширина — три четверти мили между Абу Кубейсом на востоке — на западном склоне которого больше всего городских построек — и Джебель Хинди, на западной окраине города. В центре этой линии расположена Кааба. Том iii. стp. 320.
Очень жаль, что лейтенант Бертон не использовал свое ясное и выразительное перо для более подробного описания Мекки. Он извиняет себя тем, что «Али Бей и Буркхардт уже сказали все, что требовалось сказать». Тем не менее, разнообразие свидетельств всегда представляет для исследователей большую ценность, и описание подобно тому, что Бертон оставил нам о Медине, было бы здесь как нельзя кстати.
7. Самым тяжелым периодом Буркхардт считает время с августа по октябрь, он отмечает, что «удушающий жаркий ветер не прекращался в сентябре в течение пяти дней кряду», стр. 240. Али Бей говорит: «Можно представить какая ужасная жара должна быть здесь летом, если в январе при распахнутых настежь окнах я едва мог выдержать на себе покров из тонкой простыни с постели, а сливочное масло в это время всегда было жидким, точно вода». Том 11 стp.112. Бертон свидетельствует: «Отраженная от голых скал жара так сильна, что обычная атмосфера восточного города вызывает головокружительную слабость в теле и упадок духа». Том iii. стp. 319.
8. Через несколько лет после хиджры беженцы начали тосковать по своей родной Мекке. В нескольких дошедших до нас строчках их трогательных стихов нашла выражение нежная привязанность мекканцев к ее бесплодной земле и ручейкам в окрестностях этого города.
9. Бертон говорит, что «Марва — небольшая возвышенность, подобно Сафе, лежащая на нижнем склоне Абу Кубайса». Том iii. стp. 345. Но на планах, как Буркхардта, так и Али Бея, Марва выглядит как отросток от горной гряды на противоположной стороне долины.
10. Согласно подсчетам М. Коссена де Персиваля, это событие произошло в июне пятьсот семидесятого года от рождества Христова.
11. Абдалла, или «раб Божий» (соответствует еврейскому «Абдиэл»), было именем, распространенным среди до-магометанских арабов. Соч. К. де Персиваля том i стp. 126, том ii. стp. 286, 431, 436. Няня Магомета, Халима, была дочерью человека, носившего имя Абдалла, а также имела сына с таким же именем. Смотрите Катиб аль-Вакиди, стр. 28.
12. Говорят, Хамза был на четыре года старше Магомета. Смотрите Катиб Аль-Вакиди, стр. 20, сноска на полях. Из этого можно легко вывести: либо Абдалла был женат на Амине по крайней мере четыре года до рождения Магомета, что маловероятно, к тому же противоречит традиции о раннем зачатии Амины; или же, что Абд Аль-Мутталиб был женат на Халах по крайней мере четыре года до того, как его сын женился на Амине, что тоже противоречит традиции. Таким образом, следуя традиции относительно одновременной женитьбе Абдаллы и его отца, мы должны заключить, что Хамза не был старше, чем Магомет.
13. Нелепая история (которой существует множество версий, противоречащих одна другой) о женщине, безуспешно предлагающей себя Абдалле на пути в дом Вухейба, но отклонившей его ухаживания, когда он возвращался оттуда, потому что с его лба стал струиться свет пророка, содержится в Каноне II . D . Некоторые считают, что эта женщина была сестрою христианина Вараки. Услышав от своего брата вести о грядущем пророке, она распознала струящийся со лба Абдаллы пророческий свет и возжелала стать матерью пророка! Эта выдумка стала, вероятно, почвою для более поздних легенд о том, что многие мекканские женщины умерли от зависти в ночь свадьбы Абдаллы.
14. Следует напомнить, что мать Абд Аль-Мутталиба, Сальма (жена Хашима), была из Медины. О ее племени читайте в Введении глава iv. стр. ccli . Она происходила из семейства Бани Ади, упоминаемого ниже.
15. Это утверждение взято в Катиб Аль-Вакиди, стр. 18. Автор упоминает и другие версии, согласно которым Абдалла отправился в Медину для закупки фиников; и что он умер через восемнадцать месяцев (по другим свидетельствам — через семь месяцев) после рождения Магомета. Однако он отдает предпочтение версии представленной в тексте.
16. Катиб Аль-Вакиди, стр. 18, примечание. Там говорится, что верблюды не разводились и не откармливались дома, и поэтому не представляли большой ценности.
17. Смотрите Спренджер, стр. 81. «Дом был продан сыном Абу Талиба одному корейшиту за двадцать динариев». Табари.
18. Чудеса, произошедшие во время рождения Магомета — излюбленная тема у современных мусульман. Смотрите, например, «Маудуд Шариф» или «Благородное происхождение» в номере xxxiv . «Калькутта ревью», стр. 404 и далее. «Амина рассказывала, что она услышала страшный шум, который поверг ее в ужас. Но тотчас явилась белая птица и коснулась крылом ее груди, восстановив ее уверенность в себе. Женщина захотела пить, и вот, чаша вкуснейшего напитка, белого, как молоко, и сладкого как мед, была поднесена к ее устам невидимой рукою. Небесные голоса и звуки шагов слышались возле нее, но нигде не было видно ни души; простыня спустилась с небес и голос возвестил, что благословенный Магомет должен быть скрыт от смертных глаз; райские птицы с рубиновыми клювами и изумрудными крыльями порхали вокруг, услаждая ее небесными трелями; создания свыше распыляли вокруг нее благовония…» — и так далее.
Как только Магомет появился на свет, он распростерся на земле и, воздев свои руки к небу, стал ревностно молиться, прося о милости к его народу, и т. д. Его тетка Сафия поведала шесть чудесных вещей: во-первых, что он родился обрезанным и с уже перерезанной пуповиной; во-вторых: четким голосом новорожденный продекламировал символ веры; в-третьих: «печать пророчества» была начертана на его спине буквами из света, и т. д. «Три создания, сияющие как солнце, явились с небес. Одно держало серебряный кубок, другое — изумрудный скребочек, а третье — шелковое полотенце. Они омыли его семь раз, затем благословили и приветствовали его прославленным приветствием как «Князя Человечества».
Эти сказки, в которые безоговорочно верят многие доверчивые мусульмане, имеют современное происхождение. Но и в рукописях древних биографов, как можно себе представить, тоже немало нелепых историй. Вот некоторые из них.
В момент рождения Магомета от Амины стал исходить свет, который осветил дворцы и улицы Басры, так что можно было рассмотреть даже шеи басрийских верблюдов. Катиб Аль-Вакиди , стр. 18 1/2; Хишами, стp. 30. Это очевидно обязано неправильному использованию некоторых метафорических выражений, таких как, например, «свет ислама, исходивший впоследствии от младенца, тогда появившегося на свет, осветил Сирию и Персию». Знаменательно, что честный, но доверчивый Аль-Вакиди в своем повествовании об этих чудесах оставляет Хишами далеко позади. В его преданиях только что рожденный Магомет оказывается способен на то, чтобы подняться на руках, взять горсть земли и поднять свою голову к небесам. Он рождается чистым и уже «обрезанным», к великому изумлению Абд Аль-Мутталиба. Что же касаемо Амины, то о ней говорится, что во время беременности женщина не чувствовала никакой тяжести или неудобства от своего плода. К ней являлись небесные посланники и приветствовали ее, как мать избранного пророка и учителя своего народа. Они настоятельно просили ее дать будущему ребенку имя «Ахмед»; и, встревоженная этими видениями, она по совету своей приятельницы повесила на свою шею и руки кусочки железа в качестве амулета, и т. п. Катиб Аль-Вакиди, стр. 18. Из этих преданий Спренджер делает заключение, что мать Магомета обладала неустойчивым и раздражительным характером, который от нее унаследовал и сын. Но я скорее склонен считать, что не стоит полагаться на сами эти предания, как абсолютно не заслуживающие доверия ни в отношении сроков, ни и в отношении обсуждаемого вопроса. Смотрите Каноны I. А и II. D, в главе i. Вступления.
В одном из преданий повествуется о том, что Амина, якобы, говорила: «У меня были дети, но ни один из них, будучи в утробе, не был тяжелее, чем Магомет». Секретарь Вакиди (стр. 18) опровергает это предание на основании того, что у Амины не было других детей кроме Магомета; однако само существование этой истории является хорошей иллюстрацией неаккуратности магометанских рассказчиков преданий.
19. Катиб Аль-Вакиди , cтр.18 1/2.
20. Мы точно знаем дату смерти Магомета, но мы не можем с уверенностью рассчитать даже год его рождения, потому что его жизнь его по разным источникам длилась от шестидесяти трех до шестидесяти пяти лет; и, кроме того, есть сомнения — каких лет, лунных или лунно-солнечных. Смотрите Введение, глава iii. стp. xlix, примечание.
Арабские историки указывают различные даты рождения Магомета, такие, как сороковой год правления Кесраа (Хосрова), или восемьсот восьмидесятый год династии Селевкидов. Это соответствует пятисот семидесятому году от рождества Христова. Другие называют сорок первый, сорок второй или сорок третий год, что является соответственно восемьсот восемьдесят первым, восемьсот восемьдесят вторым или восемьсот восемьдесят третьим годами эры Александра Великого.
М. де Саси называет датой рождения Магомета двадцатое апреля пятьсот семьдесят первого года от р. Х., опираясь на предположение, что в Мекке всегда был в ходу лунный календарь. Но он добавляет при этом : «En vain chercheroit-on — determiner l'epoque de la naissance de Mahomet d'une maniere qui ne laissat subsister aucune incertitude». Смотрите обсуждаемый им вопрос на стр. 43 и далее в книге Memoire des Arabes avant Mahomet, tome xlviii. Mem. Acad. Inscrip. et Belles Lettres.
II. V. Хаммер указывает пятьсот шестьдесят девятый год от р. Х.; а Спренджер приводит сразу две предполагаемые даты, а именно: тринадцатое апреля пятьсот семьдесят первого года от р. Х. и пятнадцатое мая пятьсот шестьдесят седьмого года от р. Х. (стр.74).
Общепринятой датой, к которой склоняются магометанские историки, является двенадцатое Раби I.; однако другие источники называют второе, а третьи — десятое число этого месяца. Катиб Аль-Вакиди, стр. 18 1/2. Но едва ли можно поверить, что эта дата при обычных обстоятельствах могла с совершенной точностью запомниться в мекканском обществе, каким оно на тот момент было.
Следует обратить внимание на два момента, которые произвели сильное впечатление на авторов магометанских преданий. Первое: понедельник почитался всеми писателями преданий, как знаменательный день в истории Магомета, в этот день произошли основные события его жизни. Так, по старому преданию: «Пророк был рожден в понедельник ; в понедельник он восстановил на место черный камень; в понедельник он принял на себя пророческий сан; в понедельник он бежал из Мекки; в понедельник он добрался до Медины; и в понедельник он умер». Табари, стр. 214; Катиб Аль-Вакиди, стр. 37; Хишами, стр. 173, заметки на полях. Помимо того, Вакиди утверждает, что он был «зачат» в понедельник. Катиб Аль-Вакиди, стр. 18. Это представление, несомненно, обязано дню смерти Магомета, а также одному или двум значительным событиям его жизни, которые действительно имели место в понедельник; и потому этот день был суеверно перенесен и на другие неизвестные даты. Когда понедельник стал считаться днем его рождения, это привело к соответствующим расчетам (см. Спренджер, стр. 75 примечание) и породило множество новых дат.
И второе: нечто подобного рода привело к предположению, что пророк был рожден «в том же месяце и в тот же самый день месяца», равно как и неделю, в которые он умер. Он умер в понедельник двенадцатого Раби I; и поэтому предания, которые называют понедельник двенадцатого Раби I также днем его рождения, наиболее популярны. Но то, чтобы такая подробность, как день или даже месяц или неделя помнились так долго, особенно когда речь идет сироте, не соответствует Канону I. A , глава i. Введения .
21. Этот случай был описан незамысловатыми словами Вакиди. Катиб Аль-Вакиди , стр. 19. Хотя некоторые моменты имеют, вероятно, более позднее происхождение (такие, как визит в Каабу), они были оставлены в тексте, как, по крайней мере, возможные. В оригинале есть несколько явных вымыслов. Например, описание того, как Амина рассказывает Абд Аль-Мутталибу о своих видениях и требовании ангела, чтобы ребенка назвали «Ахмад». Молитва Абд Аль-Мутталиба у Каабы также недостоверна, и была, очевидно, сфабрикована впоследствии в магометанском стиле.
22. Весьма важно заметить, что это имя было известно и использовалось в Аравии еще до рождения Магомета. Мы знаем, что его дедушка носил имя Шеба Аль- Хамд , что является тем же самым именем. Форма « Ахмад » была очень редкой, но мы встречаем ее использование среди Бани Бакр ибн Вайль около тридцати или сорока лет до рождения Магомета. Смотрите М. К. де Персеваль, том ii . стр. 378. Также мы знаем «Мохмаммеда», сына Софиана из племени Тамим, рожденного до пятисотого года от р. Х. Там же, стр. 297. Также мы встречаем Мухаммеда из племени Аус, рожденного около пятьсот тридцатого года от р. Х. Там же, таблица vii . Среди последователей пророка, убитых при Хейбаре мы находим Махмуда ибн Масламу (повсюду называемого Мохаммед ибн Маслама), чье имя не имеет никакой связи с Магометом. Он также был из племени Аус. Хишами, стр. 341; Катиб Аль-Вакиди, стр. 121. В главе, посвященной этому вопросу, секретарь Вакиди упоминает пять человек с такими же именами, [родившихся] до пророка: 1). Мохаммад ибн Хоадзия из Бани Закван, который, приехав в Аравию, не изменил своей христианской веры. Приводится двустишье, написанное братом этого человека, где встречается его имя. 2). Мохаммад ибн Саффин из Бани Тамим. 3). Мохаммад ибн Джошами из Бани Суваат. 4). Мохаммад Аль-Асийяди. 5). Мохаммад Аль-Фокими. Но, с обычной для магометан доверчивостью, а также движимый желанием продемонстрировать ожидание людьми пришествия пророка, Аль-Вакиди добавляет, что эти имена были даны своим детям теми арабами, которые узнали от иудеев, христиан или предсказателей, что в Аравии скоро должен появиться пророк с таким именем. Вот, в надежде, что их ребенок может стать ожидаемым пророком, родители и стали наделять своих детей его именем! Во втором случае говорится, что этой проницательности все оказались обязаны некому христианскому епископому. Катиб Аль-Вакиди, стр. 32.
Слово «Ахмад», встречающееся в некоторых ранних арабских переводах Евангелия от Иоанна, очевидно, было по ошибке использовано, как перевод слова «Утешитель»; или же было измышлено каким-то невежественным или интригующим монахом во времена Магомета. С тех пор возникла пристрастность к этому имени, которое считалось обещанием или предсказанием пришествия Магомета. У писца Вакиди есть глава, посвященная титулам Пророка. Среди них встречается и «периклютос». Последнее означает «Предающий забвению» или «Изглаживающий»: и таким же образом переводится и «параклетос», «Потому что Бог уничтожил через него грехи его последователей», или, как разъясняется далее, «изгладил через него неверие». Катиб Аль-Вакиди , стp . 19 1/2.
<< Содержание | Детство Магомета >>