Сэр Уильям Мьюир
ДЕТСТВО МАГОМЕТА
[Стр. xvii ]
Мать не нянчит своего ребенка,
Среди мекканских женщин, принадлежащих к высшему классу, было не принято нянчить своих детей. Они находили им няню или отдавали на воспитание в соседние бедуинские племена, получая двойную выгоду в качестве крепкого телосложения и [ Стр. xviii ] чистой речи, а также принимая в расчет свободные нравы обитателей пустыни. [1]
…и в течение нескольких дней его выкармливает Туэйба;
Младенец Магомет вскоре после своего рождения был отдан Суэйбе, рабыне его дяди Абу Лахаба, которая позднее стала кормилицей Хамзы. [2] И хотя она вскармливала его всего несколько дней, на протяжении всей своей последующей жизни он испытывал к ней очень сильную привязанность. И сам Магомет, и Хадиджа всегда выражали свое уважение к ней в самых признательных выражениях. Магомет регулярно делал ей подарки, посылая одежду и другие дары, вплоть до седьмого года хиджры, когда, приехав из [ Стр. xix ] Хейбара, он узнал о ее смерти. Тогда он попытался разыскать ее сына, Масруха, своего молочного брата, но оказалось, что и тот тоже умер, и у нее не осталось больше родственников. [3]
…а затем его отдают Халиме, женщине из Бани Саад.
После того, как Суэйба пробыла кормилицей младенца в течение нескольких дней, [4] в Мекку прибыла группа кочевников из Бани Саад (племя из Бани Хавазин) [5] с десятью женщинами, которые предлагали себя в качестве кормилиц для мекканских младенцев. Все они быстро подыскали себе детей, за исключением Халимы, которую, в конце концов, не без труда уговорили взять малютку Магомета. Дело в том, что кормилицы главным образом обращались именно к отцам детей, рассчитывая на щедрое вознаграждение. И предложение взять на себя заботу о сироте было отвергнутого всеми, приехавшими тогда в Мекку. [Стр. xx] Последующие предания приписывают возвращению Халимы домой всевозможные чудеса, но эта тема лежит за пределами моего повествования. [6]
Магомет остается среди Бани Саад до пяти лет.
Младенчество и часть детства Магомет провел у Халимы и ее мужа, [7] среди Бани Саад. В двухлетнем возрасте Халима отняла ребенка от груди и отвезла его домой. Но Амина оказалась настолько довольна очень здоровым и крепким видом своего малыша, который выглядел вдвое старше своих лет, что сказала кормилице: «Возьми его с собой обратно в пустыню; ибо я беспокоюсь, что нездоровый климат Мекки ему может повредить». Так что Халима с мальчиком возвратилась к своему племени. Когда минуло еще два года [Стр. xxi]
С ним происходит припадок.
с мальчиком случилось нечто странное, и это очень встревожило его кормилицу. По всей видимости, это был припадок эпилепсии; но магометанские предания приукрасили это событие таким количеством чудесных подробностей, что довольно трудно отделить правду от вымысла. [8] Несомненно, что [ Стр. xxii ] этот случай вызвал дурные предчувствия у Халимы и ее мужа; дело в том, что по арабским поверьям такого рода недомогания, как все считали, были вызваны злым духом. Супруги решили отказаться от опеки над этим ребенком, и Халима опять отвезла его к матери. С некоторым трудом Амине удалось добиться от Халимы рассказа о том, что произошло, успокоить ее страхи, и еще раз упросить ее продолжить заботу о сыне. Халима любила своего воспитанника, и ее пришлось не долго уговаривать забрать мальчика в очередной раз в свой дом. Там она заботилась о нем еще в течение года, и смотрела за ним так пристально, что не отпускала мальчика со своих глаз. Но ее беспокойство опять было вызвано новыми симптомами подозрительного характера; и она окончательно решила вернуть мальчика своей матери, когда он был в возрасте около пяти [ Стр. xxiii ] лет. [9] Когда она достигла окраин Мекки, маленький Магомет потерялся, и она никак не могла найти его. В растерянности женщина отправилась к Абд Аль-Мутталибу, и тот отрядил своих сыновей, чтобы помочь ей отыскать мальчика. Маленький Магомет был найден гуляющим по Верхней Мекке, и возвращен своей матери. [10]
Польза, полученная Магометом от его пребывания среди бедуинов в ранние годы.
Если мы правы, и вызвавшие беспокойство Халимы приступы были невротического или эпилептического характера, они выявили в организме Магомета естественные признаки тех возбужденных состояний и экстатических [ Стр. xxiv ] обмороков, вероятно сформировавших в его собственном сознании идею о вдохновении свыше, которая, несомненно, была принята его последователями как некое доказательство. Вероятно, в других аспектах организм Магомета стал более крепким и здоровым, а его характер более свободным и независимым, благодаря пяти годам, проведенным среди Бани Саад. В любом случае его речь, которая сформировалась в те годы, оказалась одним из чистейших образчиков прекрасного языка Аравийского полуострова; и он с гордостью говорил впоследствии: «Поистине, я самый совершенный араб среди вас; мои предки восходят к корейшитам; а мой язык — это язык Бани Саад». [11] Если его красноречие стало важным элементом на пути к успеху, то чистый язык и изысканный диалект обеспечили ему необходимое преимущество в самый подходящий момент.
Благодарная память Магомета о своей кормилице Халиме.
Магомет всегда выражал признательность за то доброе к себе отношение, которое он испытывал в детские годы среди Бани Саад. Халима посещала его в Мекке после того, как он женился на Хадидже. «Это был (как гласит предание) засушливый год, и много скота полегло. Магомет поговорил с Хадиджей, и та подарила Халиме верблюда вместе с паланкином, и сорок овец; вот так она возвратилась к своему народу». В другом случае он расстелил для нее накидку из ириса, предлагая ей сесть [ Стр. xxv ] — что служит знаком особого уважения — и по-дружески с нежностью положил ей [на плечо] свою руку. [12] Много лет спустя, когда, отправившись в поход на Таиф, Магомет напал на Бани Хавазин и забрал множество из его членов в плен, те с легкостью отыскали в его сердце сочувствие, напомнив ему о днях, когда он воспитывался среди них. [13] Примерно в это же самое время женщина по имени Шима (по иным источникам — «Джудама») была приведена вместе с другими пленниками в лагерь. Когда захватчики стали угрожать ей своими мечами, та сказала, что она — молочная сестра пророка. Магомет спросил, как она может доказать, что говорит правду. [ Стр. xxvi ] И она ответила: «Ты однажды укусил меня за спину, когда я несла тебя на своем бедре». Пророк, узнав памятный шрам, расстелил перед ней свою накидку и предложил сесть рядом с ним. Он предложил ей сделать выбор, сохраняя свое достоинство и оставаясь с ним, но женщина предпочла вернуться с подарком к своему племени. [14]
В шестилетнем возрасте мать берет его с собой в Медину, 575-576 гг. от р. Х.
Шестой год своей жизни Магомет провел в Мекке, под опекой своей матери. Когда этот год подходил к концу, она решила посетить Медину, желая показать своего мальчика родственникам его отца по материнской линии. И вот, вместе со своей рабыней Омм Айман (Баракой), которая ухаживала за ребенком, они отправилась в путь верхом на двух верблюдах. [15] Прибыв в Медину, она остановилась в доме Набиги, где умер и был похоронен ее муж. Этот визит был достаточно продолжительным, чтобы оставить в памяти юного Магомета след о мединских сценах и ее обществе.
Воспоминания об этом визите.
Впоследствии он вспоминал о событиях, произошедших в тот приезд. Сорок семь лет спустя, когда Магомет оказался в Медине, в качестве беглеца, он узнал величественные кварталы [ Стр. xxvii ] Бани Ади, и сказал: «В этом доме я играл с Айнасою, маленькой девочкой из Медины; а со своими двоюродными братьями я любил гонять птиц, что садились на эту крышу». Взглянув на большой дом, он добавил: «Здесь я останавливался со своей матерью; в этом самом месте находится могила моего отца; а вот здесь, в этом источнике [16] Бани Ади, здесь я учился плавать».
Смерть Амины и возвращение Магомета в Мекку.
После того, как они пробыли в Медине около месяца, Амина стала собираться в обратный путь. Она отправилась в Мекку таким же образом, как и прибыла сюда. Но когда ее отряд добрался до местечка под названием Абва, что находилось примерно на полпути домой, Амина внезапно заболела и умерла; там ее и похоронили. Маленького сироту довезла до Мекки на верблюдах Барака (Омм Айман), которая, хотя была тогда почти совсем девочкою. Она оказалась преданной нянькой, и в дальнейшем оставалась его неизменной помощницей.
Потрясение от смерти матери.
Ранняя смерть матери, к которой Магомет всегда был сердечно привязан, оказала на его и без того впечатлительную юную натуру несомненное влияние. В какой-то мере она стала источником его задумчивости и меланхоличности, которыми он впоследствии отличался. На седьмом году жизни ему пришлось осознать потерю матери и почувствовать одиночество своего сиротского положения. В Коране он трогательно касается этой темы. Ища утешение своему сердцу в благосклонности Всевышнего, он перечисляет милости Всемогущего Бога, и среди них, как о первой, он говорит: «Разве не нашел [ Стр. xxviii ]
Его скорбь при посещении впоследствии ее могилы.
Он тебя сиротою — и не дал тебе пристанище?» [17] Во время своего паломничества из Медины в Ходейбийю, Магомет посещает могилу своей матери, где, не в силах сдержать слез, он начинает громко голосить и рыдать; его приверженцы, глядя на него, тоже зарыдали. Они спросили его, о чем он плачет, и вождь отвечал: «Это могила моей матери: Господь дозволил мне посетить ее. Я попытался оставить о ней молитву, но на это не было позволения. Тогда я призвал из памяти ее образ, и нежное воспоминание о ней нахлынуло на меня, и я заплакал». [18]
Абд Аль-Мутталиб принимает на себя заботу о сироте, 576 год от р. Х.
Заботу о сироте взял на себя его старенький дедушка Абд Аль-Мутталиб, достигший к тому времени весьма почтенного возраста [ Стр. xxix ] в восемьдесят лет. Он относился к ребенку с особой нежностью. В тени Каабы обычно расстилался ковер, на котором возлежал старый вождь, прячась от зноя и солнца. Вокруг ковра, впрочем, на почтительном от него расстоянии, рассаживались его сыновья. Маленький Магомет имел привычку близко подбегать к патриарху и бесцеремонно забираться на его ковер. Сыновья пытались прогнать мальчика, но Абд Аль-Мутталиб, как правило, вмешивался со словами: «Оставьте моего маленького сына в покое!» и пошлепывал мальчика по спине, с удовольствием слушая его детский лепет. За Магометом все еще присматривала его нянька Барака, но он то и дело убегал от нее, забегая в покои своего дедушки, даже когда тот находился в уединении или спал. [19]
Смерть Абд Аль-Мутталиба, 578 год от р. Х.
Опека Абд Аль-Мутталиба длилась всего лишь два года, ибо он скончался через восемь лет после нападения Абрахи, в возрасте восьмидесяти двух лет. Маленький сирота-Магомет горько оплакивал смерть своего снисходительного дедушки. [20] Когда он следовал за похоронной процессией на кладбище Хаджун, его видели плачущим; и [ Стр. xxx ] во взрослом возрасте он сохранял отчетливое воспоминание о смерти дедушки. Нежной, чувствительной и доверчивой душе Магомета вновь был нанесен тяжелый удар, и новая утрата переживалась им более остро, из-за того зависимого положения, в котором он оказался. Благородство дедушкиного происхождения, то уважение, с которым к его голосу прислушивались по всей долине Мекки, его роскошная щедрость в организации ежегодных кампаний по обеспечению паломников едой и питьем — все с удовлетворением отмечалось внимательным глазом ребенка. Возможно, это заронило в его душу в нем семена многих амбициозных идей и будущих грез о господстве и власти.
Потери, причиненные семейству Хашима смертью Абд Аль-Муталлиба.
Смерть Абд Аль-Мутталиба оставила род его отца Хашима без сильного главы. Она предоставила возможность другой ветви, происходившей от Абд Шамса из рода Омейи, взять власть в свои руки. Главой этой ветви был в то время Харб, отец Абу Софьяна, которому на время войны отдавалось лидерство. Он располагал поддержкою своих многочисленных родственников. [ Стр. xxxi ]
Сыновья Абд Аль-Мутталиба.
Из сыновей Абд Аль-Мутталиба старший, Харис, к тому времени уже умер. Главными из тех, кто оставался в живых, были Зобейр [21] и Абу Талиб (оба от той же самой матери, что и Абдалла, отец Магомета), Абу Лахаб, Аббас и Хамза. Двое последних были еще совсем юны. Зобейр был самым старшим, и именно ему Абд Аль-Мутталиб завещал свои полномочия и посты. [22] Зобейр, в свою очередь, передал их Абу Талибу; который, посчитав себя слишком
Абу Талиб и Аббас.
бедным для того, чтобы поддерживать дорогостоящую и обременительную обязанность по обеспечению паломников пищей и питьем, отказался от такой чести в пользу своего младшего брата Аббаса. Но семейство Хашима не смогло удержать это высокое положение; ибо Аббас был в силах обеспечивать лишь «сикайю» (или снабжение питьем), в то время как «рифада» (или обеспечение едой) перешла в руки соперничающей ветви, происходящей от Ноуфаля, сына Абд Менафа. [23] Аббас был достаточно богатым человеком, чтобы [ Стр. xxxii ] сохранять за собою другую почетную обязанность, которая заключалась в постоянном уходе за колодцем Замзам. Аббас удерживал этот пост вплоть до введения ислама, а после он был закреплен за его семейством пророком; но он никогда не отличался сильным характером, и никогда не располагал в Мекке верховной властью. Абу Табиб, с другой стороны, обладал многими благородными качествами, и пользовался большим уважением; но то ли от бедности, или по другим причинам, он тоже оставался на заднем плане. При колебаниях в руководстве Мекки престиж дома Хашима стал угасать и почти совсем угас, в то время как соперничающая ветвь продолжала набирать силу. Эта фаза политической нестабильности в Мекке началась со смерти Абд Аль-Мутталиба и продолжалась вплоть до покорения этого города Магометом.
Абу Талиб берет на себя опеку над Магометом.
Своему сыну Абу Талибу умирающий Абд Аль-Мутталиб вверил заботу о своем осиротевшем внуке, и Абу Талиб верно и добросовестно справлялся с этой обязанностью. Его любовь к мальчику оказалась такой же, что и любовь Абд Аль-Мутталиба. [24] Он укладывал его спать рядом со своей постелью, [Стр. xxxiii] сажал рядом во время обеда, и брал с собою, куда бы ни отправлялся. Он продолжал нежно заботиться о нем до тех пор, пока Магомет не вырос из состояния беспомощного ребенка. [25]
Двенадцатилетний Магомет сопровождает Абу Талиба
в его поездке в Сирию, 582 год от р. Х.
В это время Абу Талиб берет с собою Магомета в торговую поездку в Сирию. Сначала он собирался оставить мальчика дома, так как тому уже исполнилось к тому времени двенадцать лет, и он мог сам позаботиться о себе. Но когда караван был уже готов к отправке, и Абу Талиб собирался взобраться на верблюда, его племянник, расстроенный перспективой весьма продолжительной разлуки, уцепился за своего защитника. Абу Талиб был тронут, и взял мальчика с собой. Экспедиция добралась до Басры, а может быть и дальше. Она длилась несколько месяцев, и предоставила юному Магомету возможность для наблюдений, которую тот не упускает. Он проезжает мимо Петры, Джераша, Амона и других развалин древних центров торговли. Удручающий вид этого зрелища несомненно оставляет глубокий след
Впечатления, которые могли у него остаться от этого путешествия.
в его склонном к размышлениям разуме, наводя на мысль о непостоянстве земного величия. Волнующая история долины Хеджер, с ее покинутыми людьми обителями, высеченными некогда [ Стр. xxxiv ] в скалах, или легенда о Божьем возмездии, что пало на города равнины, над которой теперь катило свои волны Мертвое море, были способны вызвать в его душе благоговейный ужас. В то же время, все удивительные и пугающие подробности, представленные в иудейских преданиях и местных легендах в более трагичном свете, могли очаровать детское сердце, вечно стремящееся к чудесному. Во время этого путешествия ему пришлось пройти по нескольким иудейским поселениям и стать свидетелем исповедания христианства — государственной религии в Сирии. Прежде ему приходилось сталкиваться лишь с единичными случаями проявления этой веры, теперь же он мог наблюдать христианские обряды в их полном и привычном виде, когда они отправлялись всем сообществом. Он мог ознакомиться с национальными и культурными обычаями христиан; посмотреть на церкви с их крестами, скульптурами, иконами и другими символами веры; услышать звонящие колокола; увидеть постоянные скопления народа во время службы. Рассказы, а возможно и его настоящее беглое знакомство с регулярными христианскими обрядами, могли, как нам кажется, произвести на него глубокое впечатление; и это впечатление могло иметь более утилитарный и долговременный эффект. Он мог рассматривать все в свете перспективы, когда целые племена таких же, как и он арабов, будут обращены в одну и ту же веру и станут исполнять одинаковые обряды. В каком бы состоянии ни находилось в те времена христианство в Сирии, оно не могло не поразить вдумчивого наблюдателя разительным контрастом с грубым и бездуховным идолопоклонством Мекки. Еще раз, во взрослом возрасте, Магомет побывает [ Стр. xxxv ] в Сирии, [26] и какие бы впечатления [ Стр. xxxvi ] подобного рода ни пробудились в нем с новой силой и в более ярких красках от живых картин и ярких образов на той же самой земле, они будут обречены нести на себе отпечаток его детских воспоминаний. [ Стр . xxxvii]
Больше мы не встречаем ни единого упоминания о каких-либо особенных случаях из жизни Магомета до тех пор, пока он не вырастет, и не превратится из мальчика в юношу. [27]
Примечания:
1. Буркхардт утверждает, что эта практика все еще широко распространена среди шерифов Мекки. Восьми дней от роду ребенок забирается из дома, и за исключением его посещения на шестом месяце не возвращается к своим родителям до шестилетнего или десятилетнего возраста. Бани Хоззейль, Сакиф, Корейш и Харб упоминались, как племена, куда отправляли младенцев; и (что является единственным свидетельством стабильности арабских племен и обычаев) к ним добавлено Бани Садд, то самое племя, в которое был отдан маленький Магомет. Буркхардт «Путешествия», стр. 229-231. Это подтверждает Бертон; том ii. стp. 308, том iii. стр. 49. Вайль приводит другую причину для этой практики, а именно: мекканские матери, имея большие семьи, отказывались от грудного вскармливания, беспокоясь о сохранении своей фигуры (стр. 24, сноска 7).
2. Отношения между кормилицей и ребенком почиталась среди арабов очень близкими узами, и поэтому биографы с тщательностью перечислили всех, кто был вскормлен вместе «с Магометом» (или, как выразился Спрендждер, «тем же самым молоком»). Когда Али в Медине предложил Магомету жениться на дочери Хамзы, расхваливая ее красоту, то Магомет отказался, говоря, что взять в жены дочь своего молочного брата было бы для него незаконно. Катиб Аль-Вакиди, стр. 20.
3. Об этих приятных чертах характера Магомета можно прочесть на стр. 20 Катиб Аль-Вакиди. Также там добавлено, что Хадиджа пыталась выкупить Суэйбу, чтобы сделать ее свободной, но Абу Лахаб ей отказал. После того, как Магомет бежал из Мекки, Абу Лахаб сам освободил ее; и доверчивые традиционалисты говорят, что благодаря этому поступку он получил минутную передышку от своих мучений в аду.
4. Согласно Вакиди, стр. 20. Вайль (стр. 25, сноска 8) приводит предания, по всей видимости, не вполне достоверные, говорящие о более продолжительном периоде. Если кормилицы имели обычай (как говорят) приезжать в Мекку дважды в год, весной и во время сбора урожая, то в данном случае они должны были приехать осенью, вскоре после того дня, который принято считать днем рождения Магомета.
5. Происходившими из родов Хасафа, Кайс, Айлан, Моззар и Маадд, и, таким образом, имевшими тех же самых предков, что и корейшиты. Смотрите Предисловие, глава iii. стp. cxcv.
6. Например, когда Амина поведала кормилице о том, что в течение трех ночей подряд у нее было видение, в котором ей было сказано, что кормилицей ее младенца суждено стать женщине из семейства Абу Зуейба, к ее удивлению Халима отвечала, что «это имя ее мужа!» Ни у Халимы, ни у ее верблюдицы не было молока для своего собственного ребенка во время их путешествия в Мекку; но как только женщина взяла младенца Магомета, у нее сразу появилось столько молока, что его хватило для двоих, то же самое случилось и с ее верблюдицей. Ее белый осел едва передвигал ноги от слабости, бредя по дороге в Мекку; но по пути домой к огромному удивлению ее попутчиков он обгонял всех остальных. Это был голодный год, однако Господь так благословил Халиму ради маленького Магомета, что ее скот всегда возвращался с пастбища откормленным и переполненным молока, в то время как скот остальных соплеменников возвращался тощим и безмолочным. Есть еще множество подобных историй. Читайте об этих и других легендах: Спренджер, стp. 143; Катиб Аль-Вакиди , стp. 20 1/2; и Хишами (который в данном случае проявляет большую снисходительность к чудесам, чем секретарь [Вакиди]), стр. 31.
7.Катиб Аль-Вакиди говорит, что мужа Халимы звали Абу Зуейб (стр. 20 1/2), но в других источниках его называют Харис, а Абу Зуейб считают именем [отца] Халимы.
8. Следующее описание принадлежит перу Вакиди, который в этом вопросе более краток, чем остальные биографы: «Как-то утром, когда ему было четыре года, он играл со своим (молочным) братом и сестрою среди скота, невдалеке от поселения. И вдруг явились два ангела, разрезали его тело, вынули оттуда “черную каплю”, и отбросили ее прочь, затем омыли его внутренности талой водой из золотого блюда. После этого они его взвесили, поставив на другую чашу весов тысячу из его народа, и Магомет перевесил их всех. И один сказал другому: “Отпусти его, ибо поистине, если ты поставишь его на весы против всего его народа, он превзойдет в весе их всех”. Его (молочный) брат, увидев это, побежал с визгом к своей матери, которая вместе со своим мужем поспешила к этому месту и нашла мальчика бледным и испуганным». Катиб Аль-Вакиди, стр. 20, сноска.
Хишами и другие более поздние авторы добавляют, что ее муж заключил, что у него «сделались судороги», — и посоветовал жене отвести мальчика к матери. Прибыв в Мекку, она призналась после некоторого замешательства, что случилось. «Ах! — воскликнула Амина, — Ты испугалась, что им овладел дьявол?» Она продолжила свою речь, дескать, такое никогда не могло случиться с ребенком, чьему рождению предшествовало и сопутствовало так много чудес, и она рассказала о них во всех подробностях. Затем она добавила: «Оставь его со мною и отправляйся с миром, и небеса направят тебя!» Из этого Спренджер справедливо заключает (стр. 78), что ребенок, согласно Хишами, не вернулся с Халимою; хотя Вакиди недвусмысленно настаивает на его возвращении.
Эта легенда тесно связана с Сурой xciv. аят 1: «Разве Мы не раскрыли тебе твою грудь?» (то есть, дали тебе облегчение). Эти слова были впоследствии поняты буквально, в смысле действительного раскрытия или раскалывания его груди, и в связи с другими высказываниями Магомета о том, что с него было смыто пятно греха, послужили поводом для приведенной выше истории.
Возможно также, что сам Магомет мог сообщить более развитый сюжет для этой легенды, желая тем самым укрепить суеверные представления своего народа и удачно сослаться на случай очищения с его романтическим сопровождением применительно к этому раннему припадку. Однако мы не можем с уверенностью сказать, принадлежит ли какая-то — а если да, то какая именно? — часть этой легенды авторству самого Магомета; или же она была целиком сфабрикована на основании вышеупомянутого стиха из Корана и других метафорических выражений об очищении, понятых буквально.
Другие авторы преданий придерживаются мнения, что его грудь была раскрыта и его сердце омыто ангелами, как это было описано выше, но только во взрослом возрасте, и произошло это близ Каабы. Этого вполне достаточно, чтобы показать, что же, как нам видится, является источником для этих мифических историй.
9. Когда Халима привезла ребенка обратно в Мекку после его первого приступа, она сказала Амине, что единственная необходимость заставляет ее расстаться с ним: Катиб Аль-Вакиди, стр. 204. После некоторых уговоров она взяла его обратно с собой, и не спускала с него глаз. Но она вновь была напугана (как говорит предание), наблюдая за нависшим над ребенком облаком, защищающим его от солнца, которое двигалось вместе с ним и останавливалось, когда он останавливался. Это ее очень встревожило. Если в этом предании и есть доля правды, вероятно, оно говорит о возобновлении симптомов прежнего характера.
Существует большая вероятность, что эти легенды основаны на определенных фактах. Едва ли можно сфабриковать свою выдумку из ничего , даже признав, что девяносто четвертая Сура и другие метафорические выражения могут лежать в основе чудесных добавлений.
Я привожу в тексте лишь то, что кажется мне наиболее вероятным изложением; но следует признать, что почва, на которую мы здесь опираемся, очень зыбка и неопределенна.
10. Катиб Аль-Вакиди, стp. 20 1/2 и 21. Хишами говорит, что человеком, нашедшим его, был не кто иной, как знаменитый Варака; но Вакиди заявляет, что это Абд Аль-Муталиб отправил на поиски мальчика одного из своих внуков. Вакиди также приводит несколько стихов, которые якобы были молитвой Абд Аль-Мутталиба божеству Каабы о возвращении ребенка; но эти сведения, по всей видимости, не достоверны.
11. Катиб Аль-Вакиди, стр. 21; Хишами, стр. 34. Спренджер переводит первый стих как: «Я говорю на самом лучшем арабском» (стр. 77); но возможно это выражение имеет более широкое значение.
12. Катиб Аль-Вакиди, стр. 21. Там же говорится, что Абу Бакр и Омар относились к ней с равным уважением, однако без проявлений нежности, только что упомянутых в тексте. Однако, что касается описываемого периода, это представляется маловероятным; ибо едва ли она могла дожить до времени их халифатов. Вне всякого сомнения, она скорей всего умерла еще до взятия Мекки и осады Таифа.
Позднейшие предания утверждают, что ее могила находится на кладбище Аль-Баки в Медине, что кажется уже совершенно невероятным. Бертон, том ii. стp. 308.
13. Катиб Аль-Вакиди, стp. 21, 131; Хишами, стp. 379. В делегации, пришедшей к Магомету от Бани Хавазин, находился его молочный дядя Абу Сарван. Указывая на огороженное место, где содержались взятые в плен их соплеменники, пришедшие сказали: «Здесь заключены твои (молочные) родственники, твои тетки по материнской и отцовской линии, твои кормилицы, и те, кто нянчил тебя на своей груди. Поистине, мы видели тебя, когда ты был младенцем, сосущим грудь, и не было младенца лучше тебя! мы видели тебя ребенком, отнятым от груди, и не было ребенка, лучше тебя! и мы видели тебя юношей, и не было юноши лучше тебя!» — и т. д. И сердце Магомета было тронуто.
14. Катиб Аль-Вакиди, стр. 20 1/2; Хишами стp. 379. Еще там добавлено: «Бани Саад говорили, что он также дал ей рабов, мужчину и женщину; и что она сочетала их друг с другом, но они не оставили потомства».
15. Сведения о том, сколько человек было в их группе, не сохранились; но там должны были быть, по крайней мере, один или два погонщика верблюдов, и возможно проводник.
18.Полное описание этого случая дается в труде «Китаб Аль-Вакиди», стр. 21, сноска. Там еще добавлено следующее предание: «После покорения Мекки Магомет опустился у могилы своей матери, и его люди сели рядом с ним, и ему показалось, словно двое о чем-то разговаривают друг с другом. Тогда он поднялся и зарыдал. И Омар воскликнул: “О, ты, ради которого я готов принести в жертву своего отца и мать! Отчего ты плачешь?” На что Магомет ответил: “Это — могила моей матери: Господь позволил мне посетить ее, я просил разрешения вознести за нее молитву о помиловании, но не получил его. Тогда я призвал в памяти ее образ, и на меня нахлынуло нежное воспоминание о ней, и я заплакал”. И никто никогда не видел, чтобы он рыдал более неутешно, чем в этот раз». Однако секретарь Вакиди утверждает, что это предание ложно; ибо здесь предполагается, что могила матери пророка находится в Мекке, в то время как она расположена в Абве. Как бы то ни было, запрещение молиться о спасении его матери упоминается и другими преданиями и кажется хорошо подтверждено. Этот случай является единственным примером, иллюстрирующим строгость учения Магомета в отношении тех, кто умер в неведении об их вере.
19. Хишами, стp. 35; Катиб Аль-Вакиди, стp . 22. Много случаев добавлено к этому рассказу, составленному, очевидно, с точки зрения более позднего времени. Так, Абд Аль-Мутталиб говорит: «Оставьте его в покое, ибо у него великое предназначение, ему суждено стать наследником царства». Вакиди добавляет предостережение, которое нянька Барака получила от патриарха: «Остерегайся, чтобы не дать ему попасть в руки иудеев или христиан, ибо они высматривают его и могут причинить ему вред!»
20. Катиб Аль-Вакиди, стp. 22, где сказано, что Магомету было восемь лет, когда его дедушка умер в возрасте восьмидесяти восьми лет. Согласно другим источникам, Абд Аль-Мутталиб дожил до ста десяти лет, а некоторые считают, что ему было больше ста двадцати лет, когда он умер. М. К. де Персеваль показывает несерьезность подобных преданий, согласно которым патриарх должен был оказаться отцом Хамзы, когда ему уже было более ста лет. Том i , стp. 200, сноска 4.
21. Катиб Аль-Вакиди, стp. 17.
22. Там же, стp. 154. Зобейр безусловно занимал важный пост в Мекке, но как долго он жил — неизвестно. Вакиди говорит о нем: «Он был поэтом и занимал высокое положение, и Абд Аль-Мутталиб сделал его своим наследником»
23. Хишами утверждает лишь то, что Аббас унаследовал «сикайю» (стр. 35); и соответствующая история подтверждает то, что у него не было других обязанностей. То, что ветвь Нуфаля взяла на себя «рифаду», утверждается М. С. де Персевалем со ссылкой на Д'Оссона. Мне не удалось подтвердить эту информацию у более ранних арабских авторов. Аббас унаследовал «сикайю» после смерти Зобейра, когда тот был уже достаточно стар, чтобы справляться с этой обязанностью. M . К. де Персеваль делает его наследником сразу же после смерти Абд Аль-Муталлиба; но это противоречит преданию, так же как и здравому смыслу, ибо на тот момент ему было всего лишь двенадцать лет.
24. Катиб Аль-Вакиди, стp. 22. Здесь, как и раньше, прослеживается тенденция во всем превозносить ребенка. Тут же описывается чудесный случай, связанный со скудными средствами Абу Талиба. Его семейство всегда поднималось после своих скромных трапез голодным и неудовлетворенным, если с ними не было Магомета; однако, когда тот обедал вместе с ними, домочадцы вставали из-за стола не только насытившимися, но у них после обеда еще и оставалась пища. Другие дети обычно бегали с нечистыми глазами и растрепанными волосами, в то время как волосы Магомета всегда были аккуратно прилизаны, а глаза — чисты. Здесь мы сталкиваемся с такой продолжительной тенденцией прославления зарождающегося пророка, что довольно сложно решить, какие утверждения следует принять как достоверные, а какие отринуть. Смотрите Каноны I. c. и II. d. в главе I. Предисловия.
25. Причина, по которой Магомет был вверен заботе Абу Талиба, указывается следующая. Его отец Абдалла приходился братом Абу Талибу по матери. Табари, стр. 59. Однако то же самое можно сказать и о Зобейре.
26. Описание этого путешествия дается всеми биографами в сопровождении множества нелепых подробностей, предвосхищающих пророческое величие Магомета. Вот их основное содержание :
Юный Магомет вместе со своим караваном останавливается на привал под деревом у дороги. Они располагаются невдалеке от монастыря или скита, в котором обитает некий монах по имени Бахира. По облачку, что парит над группой торговцев, по ветви, склонившейся над одним из них для защиты [от солнца], а также по другим чудесным признакам, монах понимает, что в отряде находится пророк, который должен вскоре появиться. И потому он приглашает путников на угощение. Но когда все собрались, монах увидел, что того, с кем бы он хотел встретиться, среди них нет. Тогда он спрашивает, где же его желанный гость, и люди посылают за Магометом, который по молодости лет был оставлен присматривать за лагерем. Бахира спрашивает у юноши разрешения осмотреть его тело, чтобы отыскать печать пророчества, и видит отчетливый знак на спине. Затем по своим священным книгам он отыскивает указания на все соответствующие знамения, и объявляет, что этот мальчик является ожидаемым пророком. После чего монах советует Абу Талибу остерегаться иудеев, ибо те сразу распознают в мальчике грядущего пророка, и из ревности будут искать убить его. Встревожившись не на шутку, Абу Табиб тотчас же велит собираться обратно и возвращается со своим племянником в Мекку.
В этом сюжете столько нелепостей, что они пробуждают недоверие и презрение к собраниям преданий, изобилующих подобными небылицами. Ключ к разгадке религиозного принципа, их порождающего, возможно лежит в Каноне II. G главы i. Предисловия .
Доктор Спренджер считает, что Абу Талиб отправил Магомета «под надзором Бахиры» в Мекку («Жизнь», стр. 79); основывая свое предположение на фразе со стр. 2 1/2 Вакиди. Но это выражение в действительности означает: «Абу Табиб взял его обратно в Мекку с собою»; и несомненно, что автор вкладывал в него именно такой смысл.
Этот вопрос обсуждался в »Zeitschrift der deutschen mоrgenlandischen Gesellachaft «, том iii. стp. 454, и том . iv. стp. 188, 457, где профессора Фляйзеер и Вюстенфельд оспаривали точку зрения доктора Спренджера. Доктор Спренджер поместил свой ответ в «Журнале азиатского сообщества» за 1853 год; где в поддержку своей точки зрения представлял различные источники в оригинале. I. Тирмизи говорит, что Абу Талиб отправил Магомета обратно из Сирии с Абу Бакром и Билалем. Это (как показывает Спренджер) абсурдно, поскольку первый был на два года моложе Магомета, а последний в то время еще не родился. II. Хишами заявляет, что Абу Талиб сам возвратился с Магометом, когда закончил свои дела в Бостре. III. В Катиб Аль-Вакиди приводится несколько преданий, согласно одному из которых монах умирает сразу же после того, как дает Абу Талибу предостережение, советуя не теряя времени возвращаться с Магометом в Мекку. Второе предание, на котором во многом строится предположение доктора Спренджера, было уже процитировано нами выше, Катиб Аль-Вакиди, стр. 22, сноска. Однако Спренджер упускает из вида третье подробное описание этого путешествия, что приводится в том же томе и подкрепляется авторитетом Мухаммада ибн Омара, то есть, самого Вакиди. Оно полно очень интересных утверждений, и заканчивается ясным заявлением о том, что Абу Талиб возвратился в Мекку с Магометом. Катиб Аль-Вакиди, стр . 29. Это описание могло пройти незамеченным доктором Спренджером, так же как это произошло в другой главе Вакиди под названием «Признаки пророчества в Магомете». Также и у Табари, стр. 60.
Но доктор Спренджер идет еще дальше. Он предполагает, что монах не только сопровождал Магомета в Мекку, но и остался с ним там. И найдя имя «Бахира» в списке делегации к Абиссинскому царю от Магомета спустя сорок лет в Медине, он заключает, что это был один и тот же человек; и полагает, что ранние магометанские летописцы «пытались утаить этот факт», как дискредитирующий пророка. Предположение довольно оригинальное, но основание, на которое оно опирается, выглядит в целом неубедительным. Кроме того, оно противоречит общему характеру авторов ранних преданий, которые старались почтительно сохранять каждую черту пророка, о которой им доводилось узнать. Факты, несомненно, иногда опускались, и истории уходили в небытие, но совсем по другим причинам. Читайте об этом Канон II . L . в главе i . Предисловия.
Некоторые арабы утверждают, что этого монаха звали «Джерджис» («Геольгиус»). Христианские апологеты называют его «Сергий».
27. Вайль утверждает, что в шестнадцатилетнем возрасте Магомет вместе со своим дядей Зобейром путешествовал по торговым делам в Йемен (стр. 69). Доктор Спренджер (стр. 79, сноска 3) говорит, что для этого заявления нет веского основания. Мне не удалось найти вообще ни одного оригинального источника, могущего подкрепить эту информацию. Высказывание относительно Абу Табиба, «что он никогда не отправлялся в поход, если с ним не было Магомета», возможно может дать повод для предположения, что он предпринял ряд путешествий; но из-за отсутствия каких либо описанных примеров, это выражение не может служить достаточным основанием для подобного рода теорий. Так, напротив, говорится, что «Абу Талиб никогда не брал его снова в путешествие после поездки в Сирию, опасаясь, чтобы с ним не приключилось никакой беды» — Катиб Аль-Вакиди, стр. 29. Но это выражение, являясь простым дополнением нелепой истории о том, что иудеи, узнав в Магомете грядущего пророка, якобы могли искать его смерти, не имеет никакого веса. Основная причина для предположения, что Магомет участвовал только в одном торговом походе (не считая тот, который он впоследствии предпринял для Хадиджи), проста: если бы он участвовал в других, мы нашли бы несомненные свидетельства об этом у Вакиди, Хишами и Табари. Их молчание может быть засчитано в пользу гипотезы о том, что других путешествий у него не было.
<< Начало Главы 1 | Содержание | Глава 2 >>