Сэр Уильям Мьюир

Магомет

ГЛАВА II
(продолжение)

МАГОМЕТ И ХАДИДЖА

Абу Талиб предлагает двадцатипятилетнему Магомету
отправиться в торговую экспедицию.

Вот так, в уважении и почете, жил Магомет тихой и уединенной жизнью в кругу семьи Абу Талиба, который из своих скромных походов не мог извлечь достаточно средств, чтобы занять в мекканском обществе [стр. 16] особо видное положение. В конце концов, обнаружив, что его семейство разрастается быстрее, чем возможности для его обеспечения, Абу Талиб решается отправить в торговое путешествие своего племянника, теперь уже вполне взрослого мужчину, чтобы тот сам мог заработать себе на жизнь. Магомет никогда не стремился к богатству, и никогда, ни в один из периодов своей жизни не проявлял алчности в погоне за золотом ради него самого. Если бы он был предоставлен самому себе, то, скорее всего, предпочел бы свою тогдашнюю тихую и уединенную жизнь торговому путешествию. Он сам никогда не задумывался о подобного рода экспедиции. Но когда предложение было сделано, его благородная душа сразу признала необходимость сделать все возможное, чтобы облегчить бремя своего дяди, и Магомет с готовностью откликнулся на его призыв. Вот как это было.

Магомет сопровождает в Сирию караван. Отвечая за с товары Хадиджи,
он добирается до Бостры, где выгодно обменивает их.

Когда его племяннику исполнилось двадцать пять лет, Абу Талиб обратился к нему с такими речами: «Как ты знаешь, мое состояние невелико; и, по правде сказать, сейчас для меня наступили нелегкие времена. Вот, здесь находится караван из твоего собственного племени, готовый вскоре отправиться в Сирию, и Хадиджа, дочь Хувейлида, ищет мужчин из числа своих соплеменников, чтобы отправить их в поездку с ее товарами. Если ты предложишь ей свои услуги, она с готовностью примет их. Магомет ответил: «Пусть будет так, как ты сказал». Тогда Абу Талиб пошел к Хадидже и спросил, не желает ли она нанять его племянника, однако добавил: «Мы слышали, что ты сговорилась с одним таким парнем за двух верблюдов, но мы не согласимся, чтобы мой племянник получил за эту работу меньше, чем четырех верблюдов». Женщина [стр. 17] отвечала: «Если бы ты попросил меня за человека из дальнего и враждебного племени, я и то бы не отказала тебе! Насколько охотнее я сделаю это теперь, когда ты просишь меня за близкого родственника и друга!» Так, все детали были улажены, и Магомет стал собираться в дорогу. Когда караван был уже готов отправиться в путь, Абу Талиб представил своего племянника другим участникам экспедиции. Помимо Магомета в этой поездке за собственностью своей госпожи должен был присматривать и Мейсара, один из рабов Хадиджи.

Караван отправился в Сирию обычным путем — той самой дорогой, по которой тринадцать лет назад Магомет путешествовал со своим дядей. В назначенное время караван добрался до Бостры, города, что расположен на дороге в Дамаск, около шестидесяти миль к востоку от Иордана. Бойкая торговля на его рынке, где более опытные в подобных делах сирийские купцы не упускали случая провести простодушных арабов, была не слишком близка вкусам и привычкам Магомета, однако его природная сообразительность и живой ум помогли ему успешно провести все торговые сделки. Ему удалось обменять товары с большей, чем обычно, выгодой. [1]

[стр. 18] Воздействие христианства на Магомета.

Восприимчивый ум Магомета, который к тому времени уже достиг зрелости, но все еще находился в том раннем периоде взросления, что отмечается особой любознательностью, получал глубокое впечатление от всего, что ему доводилось увидеть и услышать во время этого путешествия и остановки в Бостре. Историю о его беседе с несторианцем (монахом, который, якобы, распознал в нем «грядущего пророка»), можно смело откинуть как чистый вымысел. [2] Тем не менее, мы можем быть совершенно уверены, что он не упустил возможности познакомиться с обычаями и взглядами сирийских христиан или поговорить с монахами и священнослужителями, встретившимися на его пути. [3]

Возможно, они отнеслись к нему дружелюбно, возможно, ему был оказан радушный прием, ибо в своей Книге он всегда отзывается о них с уважением, а иногда и с похвалой. [4] Но к их доктринам у него не возникло симпатии.

[стр. 19] Искаженное представление о христианстве
на основании сирийских богослужений и учения.

Картина христианства в Коране должно быть в значительной степени списана с господствовавших в то время концепций. Если бы Магомету посчастливилось столкнуться с более чистым представлением христианского учения и обычаев, и удалось в полной мере почувствовать его преображающее и обновляющее влияние, мы не сомневаемся, что этот искренний искатель истины на раннем этапе своих исканий с готовностью бы принял веру в Иисуса и стал ее верным приверженцем. Как же в самом деле прискорбно, что сирийские священнослужители и монахи познакомили этого подлинного искателя истины лишь с малой частью прекрасных христианских идей, да и то — в неточном и искаженном виде! Вместо простого величия Евангелия — как откровения Бога, примирившего человечество с Собой через Своего Сына — на путника была обрушена религиозная догма о Троице вкупе с вводящим в заблуждение отталкивающим фанатизмом братьев-евтихиан и якобитов, а культ Марии был представлен в такой грубой и вульгарной форме, что у Магомета сложилось впечатление будто ее почитали за божество, если не за третью ипостась и супругу Божию. [5] Вот из-за [стр. 20] таких богохульных крайностей Магомет и был отвращен от истинного учения об Иисусе, как «СЫНЕ и БОГЕ», и стал почитать Его только как «Иисуса, сына Марии»: это единственный титул, под которым Он встречается в Коране. Мы можем только сожалеть, что ложно называемое «вселенским» учение Византийской империи к величайшему сожалению сбил с пути столь выдающийся ум своего времени, и, в конечном счете, большую часть Азии и Африки.

Магомет возвращается в Мекку и лично докладывает Хадидже
об успешных результатах поездки.

Но вернемся к нашему повествованию. После того как Магомет распродал товары своей госпожи, и на вырученные деньги, в соответствии с ее указаниями, купил то, что ей было необходимо, он вместе с мекканским караваном отправился в обратный путь в свою родную долину. [6] Мягкость [стр. 21] его манер и доброе отношение тронули сердце Мейсары, и когда караван был уже на подходе к Мекке, признательный слуга посоветовал Магомету от Марр Аль-Захрана выехать вперед, чтобы лично сообщить его госпоже добрые вести об успешном походе. Хадиджа в окружении рабынь-служанок сидела на верхнем этаже своего дома, [7] всматриваясь вдаль. Женщина ожидала возвращения каравана. И вот, с той стороны, откуда ожидался караван, начинает быстро приближаться всадник на верблюде, и когда он подъехал ближе, Хадиджа узнает в нем Магомета. Тот входит в дом. Молодой человек поведал ей о своем путешествии, перечислив множество различных товаров, которые по ее поручению он купил для нее. Хадиджа осталась

Женщина очарована Магометом.

довольна его рассказом; но очарование темных печальных глаз, благородные черты и изящная фигура ее прилежного доверенного доставили ей радость не меньше, чем новость об удачной торговле. Хорошенькой вдове было в то время около сорока лет, она уже дважды побывала замужем и имела двух сыновей и дочь. Однако она увлеклась двадцатипятилетним юношей, и после его ухода уже не может не думать о нем. [8]

[стр. 22] Описание Хадиджи.

Хадиджа была корейшитской леди, славящейся своим происхождением и богатством. Ее отец Хувейлид был внуком Асада, [9] а Асад приходился внуком Куссею (Коссею). Хувейлид командовал во время Святотатственной войны довольно большим отрядом корейшитов, так же как и его племянник — Осман, сын Хувейриса. Состояние Хадиджи, доставшееся ей в наследство от родителей или от предыдущих браков, было весьма внушительным; и через нанятых посредников она приумножила его в основном благодаря торговым сделкам. Помимо богатства она была наделена еще более значительными достоинствами, такими как благоразумие, добродетельность и любящее сердце; и хотя к тому времени Хадиджа была уже не слишком молода, женщина еще не утратила своей красоты и привлекательности. Многие знатные корейшиты, очарованные ее прелестями, просили ее руки; но, предпочитая оставаться в положении горделивой и независимой вдовы, она всем отказывала. Но нежные чувства, разбуженные после визита Магомета, вскоре сломили ее решительность. Слуга Мейсара не переставая расхваливает своего недавнего попутчика, и Хадиджа слушает его речи весьма охотно. Наконец, не в силах больше сопротивляться своей страсти, женщина находит благоразумный и тактичный

[стр. 23] Она посылает к Магомету свою наперсницу для брачных переговоров.

способ, как открыть ему свои чувства. Она посылает к нему свою сестру (согласно другим источникам — служанку), чтобы та осторожно разузнала о его намерениях. «О, Магомет, — обратилась к Магомету женщина, искусно упомянув в своей речи о необычном обстоятельстве, что, достигнув таких зрелых лет, он до сих пор не женат, — что мешает тебе жениться?» «У меня нет ничего, — отвечал он, — в руках, чтоб я мог позволить себе жениться». «Но если бы счастливым образом это препятствие было устранено, и тебе предложили бы жениться на красивой и богатой госпоже, благородного происхождения, с которой ты бы мог жить в достатке, не пожелал бы ты взять такую женщину себе в жены?» «Но, кто же, — спросил Магомет, удивленный таким неожиданным предложением, — мог бы это быть?» «Это Хадиджа», — был ответ. «Но как я могу подступиться к ней?» «Пусть это будет моей заботой!» — отвечала женщина. Магомет, долго не раздумывая, согласился: «Я готов!» После чего женщина поспешила передать этот разговор Хадидже.

Магомет женится на Хадидже.

Как только Хадиджа узнает о его желании жениться на ней, она отправляет к Магомету и его дяде нарочного, назначив время встречи с ними. Между тем, опасаясь отказа со стороны своего отца, женщина приготовила для него пиршество, и когда мужчина был уже порядком пьян и развеселился, она велит зарезать корову, и, «надушив своего отца ароматами шафрана и амбры», одевает его в брачные одежды. Так, под воздействием вина престарелый отец сочетал свою дочь с Магометом в присутствии его дяди Хамзы. Но когда пары вина рассеялись, мужчина пришел в себя. Оглядевшись вокруг, он очень удивился [стр. 24] и спросил, что означают эти следы свадебного пира, зарезанная корова, духи и брачные одежды. Как только он понял, что произошло — ибо люди сказали ему: «Брачные одежды были одеты на тебя Магометом, твоим зятем» — то впал в дикую ярость и заявил, что никогда не согласится отдать этому никчемному юноше свою дочь, за которой ухаживали все прославленные мужи из рода корейшитов. Приглашенные со стороны Магомета возмущенно отвечали, что это не они являются инициаторами брачного союза, а не кто иной, как его дочь. Гости с той и с другой стороны обнажили свои мечи, и уже была готова пролиться кровь, но тут пожилой человек успокоился, и последовало примирение. [10]

[стр. 25] Удачный и счастливый союз.

Несмотря на такое скандальное и не предвещавшее ничего хорошего начало, это супружество оказалось для обоих партнеров счастливым. Союз Магомета и Хадиджи оказался на редкость благополучным и удачным. Магомет обрел верную и любящую спутницу и, несмотря на возраст Хадиджи, плодовитую жену. Хадиджа высоко ценила его благородный ум и талант вождя — качества, которые из-за его замкнутого и созерцательного характера были пока незаметны для остальных, но не могли укрыться от нее. Как и прежде она продолжала вести свое хозяйство, предоставив Магомету наслаждаться своим досугом, не беспокоя его и не досаждая заботами. Ее дом [11] становится отныне [стр. 26] его домом, а ее душа — вместилищем всех сомнений и исканий духовного света, которые тогда уже начинают волновать разум этого человека.

Дети Магомета и Хадиджи.

В течение последующих десяти-пятнадцати лет Хадиджа родила Магомету двух сыновей и четырех дочерей. Его первенец был назван Касим, и в честь него, согласно арабскому обычаю, Магомет получает прозвище «АБУЛЬ КАСИМ», или «Отец Касима». Этот ребенок скончался в возрасте двух лет. К тому времени родилась старшая дочь Магомета Зейнаб; и после нее с интервалами в год и два еще три дочери: Рокия, Фатима и Омм Кольсум. Последним из всех на свет появился его второй сын, которого по разным источникам назвали Абд Менаф, Абдалла, Тайиб или Тахир, и который, как и первый, умер в младенчестве. При рождении всех детей Магомета и Хадиджи прибегали к помощи Сальмы, служанки Сафии, тетки Магомета, в качестве повивальной бабки. За каждого мальчика Хадиджа приносила в жертву по два козленка, а за каждую девочку — по одному. Всех своих детей она кормила и нянчила сама. [12]

[стр. 27] Взаимная любовь Магомета и Хадиджи.

Много лет спустя Магомет вспоминал об этом периоде своей жизни с большой нежностью. В действительности он так уносился в прошлое, рассказывая о своей взаимной любви [стр. 28] к Хадидже, что завистливая Айиша ревновала к этой женщине, которую она никогда в жизни не видела, больше, чем к другим женам, соперничавшим с нею за расположение пророка. [13]

Как выглядел Магомет.

Создатели преданий не предоставляют нам никаких описаний Магомета этого периода времени. Но на основании многочисленных описаний его внешности более позднего периода можно составить его примерный портрет в ранней зрелости. Он был чуть выше среднего роста, имел хотя и худощавое, но изящное и крепкое телосложение, широкую и открытую грудь, крупный костяк, хорошо подогнанные суставы. [14] [стр. 29] Его шея была длинной, прекрасной формы. [15] Голова, необычайно большая, давала простор для широкого благородного лба. Его волосы, густые и как смоль черные, немного завивались и ниспадали на уши. Брови имели форму арки и соединялись вместе. [16] Лицо у Магомета было тонкое, хотя и красноватое. Его огромные глаза были угольно черными и пронзительными, длинные черные ресницы только усиливали их блеск. Нос у него был высокий, слегка орлиный, но изящный, немного утончавшийся к концу. Его зубы были редкими. Длинная черная борода, спускавшаяся до груди, придавала ему мужественности и внушительности. Выражение лица у него было задумчивым и созерцательным. Его лицо постоянно озарялось незаурядным умом, но порой на нем отражались чувственные порывы. Кожа на его теле была чистой и нежной; единственной растительностью на теле, которую можно было заметить, была прекрасная тонкая линия от шеи до пупка. Его широкая спина слегка клонилась вперед во время ходьбы; шаг у Магомета был частым, но резким и решительным, как у человека поспешно спускающегося с горы. [17]

[стр. 30] Его манеры и речь.

Было что-то беспокойное в его воспаленных, налитых кровью глазах, которые не могли остановиться ни на одном предмете. Когда он поворачивался к вам, то делал это всем телом, а не глазами или головою. Обычно молчаливый и замкнутый, [18] он мог выделяться в компании вежливостью и манерами. Его фразы были осмысленны и лаконичны; но когда ему хотелось расслабиться, его речь могла стать шутливою, а порой даже язвительной. В такие моменты мог так увлечься забавой, что его тело начинало содрогаться от неудержимого смеха. [19] Но в основном в беседе он больше слушал, чем говорил.

Магомет контролирует свои эмоции.

Он был подвержен сильным страстям, но из предосторожности удерживал свои эмоции под строжайшим контролем, так что его чувства редко прорывались наружу. Когда он был сильно возбужден, жилка между его бровями багровела и рельефно набухала на его широком челе; однако он был осторожен, если не коварен, и в битвах опасался подвергать себя особой опасности.

Отношение к друзьям и врагам.

Магомет был щедрым и внимательным к своим друзьям, и вовремя оказанным покровительством и заботою [стр. 31] умел привлечь на свою сторону даже недовольных. Он относился к своим недругам, пока те продолжали свое сопротивление, с мстительной и безжалостной ненавистью; однако редко преследовал неприятеля после того, как тот своевременно ему подчинялся. Его властное выражение лица могло повергнуть незнакомца в необъяснимый трепет; но при более близком знакомстве тревога и страх, как правило, уступали место доверию и любви. [20]

Скрытая сила воли.

За безобидной и скромной наружностью Магомета таились большая твердость, целенаправленность и целеустремленность, сила воли и неизменность цели, огромная решительность, направленная на достижение удивительной идеи — подчинить себе сердце всей Аравии, словно сердце одного человека. Хадиджа была первой, разглядевшей в нем эти благородные и властные черты, и с детской доверчивостью подчинившей ему свою волю и поверившей в него.

Примечания:

1. Обычным доходом считалось получить за товар двойную цену; но в случае с Магометом некоторые источники утверждают, что он получил вдвое больше обычной прибыли, то есть продал товар за сумму, вчетверо превышающую его первоначальную стоимость. Однако Хишами заявляет, что он только «удвоил капитал, или почти удвоил».

Также в одном из преданий говорится о споре, возникшем между Магометом и неким человеком, который хотел купить его товар, но, не поверив ему на слово, пожелал, чтобы тот поклялся двумя мекканскими богинями: Латом и Оззой. Сделать это Магомет отказался. И опять здесь этот отказ трактуется как один из знаков, по которым монах узрел в нем «грядущего пророка». Это место выглядит позднейшей вставкой, наряду и с другими чудесными рассказами об этой поездке. Подобная же история об отказе Магомета поклясться божествами Латом и Оззой рассказывается и в связи с его первым путешествием в Сирию, когда он был еще ребенком.

2. Ранние биографы приводят в этом путешествии меньше чудесных подробностей, чем в первом, однако и здесь их предостаточно. Несторианский монах, увидев Магомета, сидящего под деревом, под которым никто никогда не сидел кроме пророков, сразу признал в нем пророка, и, взглянув на него внимательней, подкрепил свое убеждение еще одним симптомом пророка: краснотою глаз. Мейсара видел двух ангелов, которые постоянно создавали Магомету тень во время жары; и так далее.

3. Подданные династии Гассанидов разговаривали на арабском языке, поэтому в беседах с ними Магомет не должен был испытывать никаких затруднений. Мединские поэты, купцы и путешественники были в то время частыми гостями при гассанидском дворе.

5. Сура, v. 125 (116). «…И вот сказал Аллах: “O Иса, сын Марйам! Разве ты сказал людям: “Примите меня и мою мать двумя богами кроме Аллаха?”»

Насколько я могу судить по Корану, сведения о христианстве Магомет получил от православной его ветви, выставляющей Марию как «Матерь Божию». Он мог слышать про несторианскую ересь, и, возможно, именно она подразумевается среди «сект», на которые, согласно Корану, были разделены иудеи (том II. D) и христиане. Однако если бы Магомету удалось более детально ознакомиться с несторианской доктриной, по крайней мере, на начальном этапе своего служения, о ней бы (по аналогии с его обычным почтением к другим объектам) осталось более подробное упоминание в его откровении. Правда, как бы то ни было, (и как будет показано в заключительной главе) заключается в том, что знакомство Магомета с христианством оказалось отрывочным и скудным.

6. Хотя прямая дорога из Мекки в Бостру лежит гораздо восточнее Средиземноморья, вполне вероятно, что или в эту или в прошлую поездку Магомет мог побывать на берегу Средиземного моря. Возможно, что в этот или в прошлый раз караван мог зайти в Газу (Газзу), излюбленный рынок мекканских торговцев. Упоминание Магомета в Коране о кораблях, подобно высоким горам величаво скользящих по водам, похоже, подразумевает судна большего размера, чем он мог видеть на Красном море. Живописные описания морских штормов являются одними из лучших зарисовок на страницах Корана, и, очевидно, написаны с натуры. Волны и бури можно было увидеть и с аравийского побережья, однако, «корабли-горы» наиболее вероятно относятся к Средиземноморью.

7. Ее дом до сих пор показывают в «Зокак Аль-Хаджар», что чуть к северо-востоку от Каабы. Этот дом носит название «Муляд Ситна Фатима», что означает «место рождения Фатимы».

8. Вышеприведенный рассказ о поездке в Сирию практически весь заимствован из труда Катиб Аль-Вакиди. Табари придерживается предания, что Магомет вел торговые дела от лица Хадиджи, в паре с другим мужчиной, и торговали они на Хабаше, рынке в Темаме.

9. Поэтому считалось, что ее семья основала Бани Асад.

10. С немалыми сомнениями решаюсь я вслед за Спренджером и Вайлем отдать предпочтение подобной версии брака. Хотя вся история окружена весьма неправдоподобным ореолом, именно это неправдоподобие дает нам основание поверить, что она не была сфабрикована. К тому же она в высшей степени унизительна для положения Магомета в тот период его жизни, ведь его последователи ставили себе целью показать, что он жил в то время, окруженный уважением и почетом. Достоверность этой истории, таким образом, подкрепляется Каноном III. C, что приводится в главе i. Предисловия . Также следует отметить, что у летописцев не было никакого повода для очернения Хувейлида или Бани Асад; и даже если предположить, что эта история была сфабрикована врагами Магомета до покорения Мекки, она была бы (если бы не опиралась на лучшее основание) уничтожена впоследствии. Таким образом, как нам кажется, остается только принять эту историю как факт, который более поздние писатели преданий пытались дискредитировать, на основании того, что она бросала тень на репутацию их пророка, раз уж Хадидже, образцу всех жен, для того, чтобы добиться брака с Магометом, пришлось напоить своего отца допьяна. Смотрите Канон 11 L.

Вакиди приводит эту историю дважды в различных формах и из различных преданий (разнообразие источников дает, таким образом, более широкое и менее сомнительное основание); однако, он добавляет, что вся история является недоразумением, поскольку Хувейлида, отца Хадиджи, к тому моменту уже не было в живых, он умер еще до начала Святотатственной войны. Катиб Аль-Вакиди, стр. 25 . Но, как мы видели выше, его имя приводится среди вождей, командовавших на этой войне. Табари цитирует предание из Вакиди слово в слово, вместе с его опровержением (стр. 67). Оба они в один голос заявляют, что это не ее отец, а ее дядя, Амр ибн Асад, выдавал Хадиджу замуж. Однако другие предания, не упоминая о его пьяном виде, указывают на ее отца, как человека, выдавшего свою дочь замуж (Табари, стр. 65). И рассказ Хишами, который опирается на совокупность различных преданий, собранных Ибн Исхаком, ясно показывает, хотя и оставляет без внимания пьяную свару, что именно Хувейлид был тем, кто выдавал ее замуж. Таким образом, мы приходим к заключению, что предание о более ранней смерти Хувейлида было сфабриковано для того, чтобы скрыть позорную историю о его пьянстве. Винные лавки до принятия ислама были в Мекке обычным явлением. Однако пьянство, единичные случаи которого иногда упоминались, кажется, не было широко распространенной слабостью ее обитателей.

К этому рассказу Хишами добавляет, что Магомет в качестве свадебного подарка преподнес своей жене двадцать молодых верблюдиц.

11. О его расположении смотрите ссылку выше. Табари говорит, что в его время этот дом был известен под именем «Дома Хадиджи». Он был куплен Моавином, и хотя использовался как мечеть, сохранился неизменным. В те времена показывали небольшой чуланчик у дверей, размером чуть меньше квадратного ярда [менее квадратного метра], в котором укрывался Магомет от метательных снарядов Абу Лахаба и Ади-«Сакфита», прежде чем отползти за большой камень. Табари, стр. 67.

12. Катиб Аль-Вакиди утверждает, что промежуток между рождением каждого ребенка не превышал одного года (стр. 25). Так, если принять это утверждение за основу, получается, что второй сын Магомета родился, когда отцу было около тридцати одного года, то есть за девять или десять лет до принятия Магометом на себя пророческой миссии. Но это выражение до некоторой степени неопределенно, и предание говорит, что второй сын (последний ребенок Хадиджи) родился уже после зарождения ислама, значит после того, как Магомет объявил о своем вдохновении от Бога, и когда ему уже исполнилось сорок лет. Катиб Аль-Вакиди, стр. 179. Спренджер не поддерживает эту точку зрения, и считает, что младший ребенок родился гораздо раньше: во-первых , потому что когда Магомет объявил о своей пророческой миссии, Хадиджа находилась уже в довольно солидном возрасте (ей было к тому времени около пятидесяти трех — пятидесяти пяти лет); и, во-вторых, имя « Абд Менаф» (раб идола Менаф), имеет идолопоклонническое значение. А к идолопоклонству Магомет в более поздний период должен был проявлять крайнюю нетерпимость, и подобного имени своему сыну уже бы не дал. Поэтому Спренджер уверен, что, устыдившись такого имени, мусульмане стали впоследствии называть этого умершего ребенка другими именами, такими как Абдалла, Тайиб или Тахир; и чтобы снять подозрение в том, что он мог носить идолопоклонническое имя, стали утверждать, что он родился уже после начала ислама. Спренджер, стр. 83. Спренджер возможно прав относительно подлинного имени мальчика и причины замены этого имени на другие, более соответствующие мусульманским идеям. Гораздо больше сомнений вызывает дата его рождения. Если взять полтора года, как промежуток между рождением каждого ребенка (это более вероятно, учитывая то, что Хадиджа сама выкармливала своих детей), получается, что последний ребенок появился на свет, когда Магомету было около тридцати четырех — тридцати пяти лет, а самой Хадидже уже сорок девять — пятьдесят.

Все источники соглашаются, что Касим был первым ребенком, а Зейнаб родилась второй; но дальнейшая последовательность в появлении детей на свет у них не совпадает. Порядок, указанный в нашем тексте, является самым распространенным, и его приводит Катиб Аль-Вакиди (стр. 25). Но в другом месте (стр.179) переписчик называет Абдаллу после Зейнаб, затем Рокийю, Фатиму и Омм Кольсум. Табари приводит другую последовательность, а Хишами третью.

Хишами к тому же указывает еще двоих сыновей помимо Касима, а именно, Тайиба и Тохира, и говорит, что оба они умерли еще до начала ислама (стр. 40). Табари также говорит о них, как о двоих (стр. 66). Но это, как показал Спренджер (стр. 66), является явной ошибкой. Первое предание в томе II .

Вакиди дает повод для обеих версий:

«..впоследствии им были рождены в исламе Абдалла, названный Тайибом, и Тахир». Предание в данном случае дает основание для ошибочного предположения, что слово «Тахир», одно из прозвищ Абдаллы, это отдельный ребенок. На странице 179 Вакиди говорит об истинном положении вещей недвусмысленным языком:

«…и Абдалла, он же Тайиб, он же Тахир, названный так, потому что был рожден после начала ислама», — эти слова являются двумя прилагательными, означающими «Сладостный» и «Чистый».

M. К. де Персеваль и доктор Вайль оба заблуждаются в отношении этого момента. Первый (том i. стр.829) упоминает двух сыновей, Тайиба и Тахира; второй же перечисляет не менее шести, ошибочно принимая имена Тайиб , Тахир , Абд Менаф , Абдалла , Мутайиб и Мутаххир (все эти имена одного и того же сына) за имена различных детей. Вайль, стр. 39. Слова «Мутайиб» и «Мутаххир» являются просто другими формами прилагательных «Тайиб» и «Тахир».

13. Мишкат, том ii. стp. 790.

14. Впадины на его кистях рук и стопах были менее рельефными и более плоскими, чем это обычно бывает: черта, которой уроженцы Востока придают особое значение.

15. «Его шея возвышалась, как шея антилопы». Катиб Аль-Вакиди, стр. 81 1/2 .

16. Но по другим источникам брови были расположены на определенном расстоянии друг от друга и не соединялись вместе. Там же .

17. Там же, стр. 72 и далее. Эта особенность походки переросла в Медине в сутулость. Одни говорили, что он ходил, словно человек, спускающийся с горы; другие, будто ему приходилось отрывать свои ноги от камня. Все эти описания подразумевают твердость его походки.

18. «Магомет обладал меланхоличным темпераментом; он был постоянно погружен в свои мысли. Он не имел покоя; он никогда не говорил, если в этом не было необходимости; он часто подолгу молчал. Он начинал и заканчивал свою речь, не открывая рта широко; он облекал свои мысли в выражения, полные смысла, используя для этого не слишком мало и не слишком много слов». Катиб Аль-Вакиди, стp. 81 1/2.

19. Когда он неумеренно смеялся, то показывал свои зубы и десны, и порой он так сильно содрогался в конвульсиях, что ему приходилось держать себя за бока. Там же .

20. Описание внешности и характера Магомета взяты в основном из Китаб Аль-Вакиди, стр. 79 и далее, и Хишами , стр. 129. Тирмизи тоже дает полное описание портрета Магомета.

К началу страницы

<< Юность Магомета  |  Содержание  |  Восстановление Каабы >>

Главная страница