Сэр Уильям Мьюир

Магомет

ГЛАВА IV
(продолжение)

Враждебность, возникшая в связи с общей
склонностью мекканцев к идолопоклонству.

Но тут в отношениях между Магометом и жителями Мекки происходит важная перемена. Враждебность мекканцев возрастает, и они начинают преследовать и оскорблять уверовавших. Главной причиной этого противостояния послужило издревле практиковавшееся среди населения Мекки идолопоклонство. Враждебность исходила не со стороны привилегированной касты или жрецов, кормящихся за счет храмов — не со стороны «ремесленников Дианы», зарабатывавших свой хлеб на производстве идолов. Поклонение идолам было среди мекканцев всенародным и глубоко укоренившимся обычаем, с детства входившим в их жизнь. И они гордо и ревностно служили своим идолам, благодаря которым их город стал первым во [стр. 115] всей Аравии. А такие моменты Магомету не так легко было сбросить со счетов.

Слабость положения Магомета.

Могло ли идолопоклонство Мекки уступить Магомету без борьбы, прежде чем его положение в качестве пророка не будет «подкреплено обоснованным доказательством», представляет собою предмет для гадания. То, что в наше время лишь прибавляет всенародной вере силы и упорства, в прошлом означало безусловную слабость положения неожиданного противника идолопоклонников. В декламациях и красноречивых речах арабского пророка не проскальзывало абсолютно никаких доказательств (за исключением его собственной убежденности), подтверждающих божественность поручения Магомета. Поклоняться идолам, может быть, и ошибочно, но что может гарантировать идолопоклонникам, что ислам не является столь же ложным учением? Таково было искреннее и многие годы непреодолимое возражение мекканцев. Это убеждение, хотя, бесспорно, смешанное с ненавистью и завистью, и нередко вырождавшееся в нетерпимость и жестокую неприязнь, послужило истинным источником их продолжительного противостояния.

Дело Магомета лишь приобретает от преследований .

Несмотря на то, что гонения порой отпугивали людей робкого десятка от того, чтобы влиться в ряды ислама, в конечном итоге они сослужили Магомету хорошую службу. Преследования оказались благовидным предлогом для того, чтобы, сбросив маску терпимости, дать отпор тем, кто «чинит препятствия на пути Господа»; и, впоследствии, стали оправданием для того, чтоб обращать неверующих силой. Еще до хиджры в результате гонений последователи Пророка были вынуждены сомкнуть свои ряды для самообороны и стойко держаться своей более дерзновенной [стр. 116] цели более решительным фронтом. Жестокости и несправедливости мекканцев, перешедшие допустимые границы, пробуждали личную и семейную солидарность; неверующие старались предотвратить или облегчить страдания последователей Пророка, и, поступая таким образом, зачастую сами переходили на его сторону. [1]

Начало гонений.

Однако с широким проявлением враждебности Магомет сталкивается не ранее чем через три или четыре года после начала своего служения. Даже после того, как он решается публично проповедовать, и число его последователей возрастает, корейшиты не оспаривают его доктрин. Они могли лишь презрительно показывать на него пальцем, когда он проходил мимо, и говорить: «Вот идет человек из сынов Абд Аль-Мутталиба, чтоб разговаривать с народом о небесах». Однако, добавляет предание, когда Пророк начинает поносить их идолов, утверждая, что их предки обречены на вечные мучения в аду, поскольку все они умерли в неверии, корейшитам это не по вкусу, и они встречают его уже с руганью. [2]

Начавшиеся гонения быстро усиливаются.

Выплеснувшаяся наружу враждебность вскоре приобретает жестокие формы. Однажды Саад, как гласит предание, удалившись для молитвы с группой верующих в одну из окрестных долин Мекки, неожиданно наткнулся на кого-то из своих соседей, случайно проходивших мимо. Между ними вспыхнула острая перепалка, перешедшая в драку. В драке Саад ударил одного из своих [стр. 117] противников палкой, которой погонял верблюдов, и тогда, как считается, «пролилась первая кровь в исламе». [3]

Магомет занимает для своей миссии дом Аркама, шестьсот тринадцатый год от р. Х.

Приблизительно в это время, то есть на четвертом году своей миссии, Магомет занимает дом Аркама (уже упомянутого обращенного), разместившийся на пологом склоне Сафы, чуть южнее его собственного жилища, для того, чтобы спокойно и беспрепятственно продолжать начатое служение. Расположенный к востоку от Каабы, этот дом находился на бойком месте; и все паломники, совершая церемониальный проход между Сафой и Марвой, не могли его миновать. [4] Туда приводили всех, кто проявлял малейший интерес к исламу, и там Магомет разъяснял им свое учение более подробно. [5] Так, о том или другом верующем

[стр. 118] Обращенные в этом доме.

говорилось, что «он был обращен после входа в дом Аркама, и проповеди там» или что «он был приведен к Магомету в дом Аркама, где Пророк возглашал [стр. 119] ему Коран и объяснял учение ислама, и что он обратился и принял веру». И так знаменито стало это место обращения в ислам, что впоследствии его стали называть «Дом ислама». [6]

Обращенные среди окружения Омара, сына Хаттаба.

Четыре сына Абуль Бокейра, союзника семьи Хаттаба, были первыми верующими, которые «принесли клятву верности Магомету» в этом доме. [7] Из этого можно заключить, что хотя сам Омар, сын Хаттаба, еще не был обращен, закваска нового учения быстро распространялась среди его окружения.

История Мусаба…

История Мусаба ибн Омейра, правнука Хашима, иллюстрирует некоторые затруднения, возникавшие на пути продвижения ислама. Жена Мусаба была сестрой Обейдаллы, сына Джахша, [8] и возможно [стр. 120] это под влиянием ее семьи Мусаб пришел в дом Аркама, и, услышав проповедь Магомета, принял его учение. Но он не решался публично заявить о своей вере; ибо его племя и его мать, которая одевала его (и благодаря ее нежной заботе он слыл самым изящно одетым юношей в Мекке), были самыми ожесточенными противниками Магомета. Когда вести о его обращении, наконец, дошли до его семьи, родственники схватили Мусаба и какое-то время держали его в заточении, пока пленнику не удалось бежать в Абиссинию вместе с первыми мусульманскими беженцами. Когда он вернулся оттуда, то так сильно изменился, и вид его оказался столь жалок, что у его матери не поднялся язык упрекнуть его. Впоследствии, он был послан Магометом в Медину, чтобы учить новообращенных, с которыми затем вернулся в Мекку. Его мать, узнав о его приезде, послала к нему гонца со словами: «Ах ты, непокорный сын! Как ты мог, приехав в город, где живет твоя мать, не посетить ее первой?» «Нет, воистину, — отвечал он, — я не могу прийти ни в один дом, пока не увижусь с Пророком Божиим». И вот, после того, как он поприветствовал Магомета и переговорил с ним, он пришел к своей матери, которая встретила его такими словами: «Ну что ж, вижу, ты продолжаешь быть отступником!» На что тот отвечал: «Я следую Пророку Господа и истинной вере ислама». «Разве тебе было мало того унизительного положения, от которого тебе пришлось искать спасения в абиссинской земле, а потом еще в Йасрибе?» Почувствовав, что мать угрожает ему заточением, Мусаб воскликнул: «Как?! Ты думаешь [стр. 121] силою заставить человека отказаться от своей веры? Коль ты вновь вздумала упрятать меня в темницу, я зарежу любого, кто дотронется до меня!» Его мать промолвила: «Тогда убирайся с глаз моих!», и начала плакать. Мусаб был тронут ее слезами и сказал: «О, мать моя! Послушайся моего любящего совета. Признай, что нет бога, кроме Господа, и что Магомет — Его слуга и посланник». Но она ответила: «Клянусь блистательными звездами! [9] Я никогда не стану столь глупа, чтобы принять твою религию. Я умываю руки от тебя и твоих советов, оставаясь верной своей собственной вере». [10]

…и Тулейба.

С другой стороны, в распространении нового учения сыграли свою роль и социальные мотивы. Это можно продемонстрировать на примере (хотя мы опережаем события на год или два) обращения Тулейба, двоюродного брата Магомета по материнской линии. [11] Этот молодой человек был обращен в доме Аркама, после чего он пришел к своей матери и рассказал ей, что уверовал в Истинного Бога и решил следовать за Его Пророком. Его мать одобрила поступок сына, говоря, что тот хорошо делает, помогая ее двоюродному брату, и добавила: «И клянусь Богом! Если бы у меня были силы сделать то, [стр. 122] что делают мужчины, я бы сама защищала и покровительствовала бы ему». «Однако же, мать моя! — сказал сын, — что мешает тебе уверовать и последовать ему? Ведь, воистину, твой брат Хамза уже уверовал». Та отвечала: «Я хочу подождать и посмотреть, как поступят мои сестры. Я поистине сделаю так, как они». «Но заклинаю тебя, мама, ради Господа! Отчего бы тебе не пойти к нему, и не поприветствовать его, и не засвидетельствовать свою веру?» И она так и поступила, и с тех пор служила делу Магомета своими речами, а также, побуждая своих сыновей помогать ему и следовать его повелениям. [12]

Дальнейшее обращение рабов.

Вскоре после того, как Магомет обосновался в доме Аркама, к его группе примкнуло еще несколько рабов. Среди них Йасар и Джабр, которых комментаторы Корана упоминают в числе обвиненных корейшитами в том, что они наставляли Пророка. Джабр был рабом-христианином семьи из Хадрамаута, и говорят, что Пророк проводил много времени в его келье. [13] Первый, более известный

[стр. 123] Йасар, или Абу Фокейха.

под именем Абу Фокейха, [14] подвергался нешуточным гонениям, но очевидно умер еще до хиджры. Его дочь, Фокейха, была замужем за Хаттабом — обращенным, имя которого вместе с другими членами его семьи мы находим среди более поздних беженцев в Абиссинию. [15]

Сухейб.

[стр. 125] Аммар.

Еще один освобожденный раб, Аммар, часто бывавший в доме Аркама, принял ислам одновременно с Сухейбом. Его отец Йасир, приехавший из Йемена, его мать Соммейя и его брат Абдалла также были верующими. [18]

[стр. 126] Рассказ о слепом человеке, Абдалле ибн Омм Мактуме.

Следующий случай иллюстрирует не только стремление Магомета завоевать сердца знатных и влиятельных [стр. 127] корейшитов, но и его готовность обратиться к бедным и простым после того, как он был отвергнут богатыми. [стр. 128] «Пророк был занят серьезной беседой с вождем Валидом, ибо страстно желал его обращения. Случайно мимо проходил слепой человек по имени Абдалла ибн Омм Мактум, который спросил, можно ли послушать Коран. Раздосадованный тем, что его прервали, Магомет грубо ответил ему. Другие проходившие мимо тоже стали отвлекать его внимание. Так что он, нахмурившись, отвернулся от слепца и оставил его». [19] Однако сердце Магомета терзало его, что он пренебрег, возможно, одним из избранных Богом, чтобы отдать предпочтение тому, кого Бог отвергнул. И как обычно живое впечатление момента находит свое отражение в Божественном откровении, которое сразу облегчает его совесть и несет обильные благословения не получившему внимания искателю истины:

Сура lxxx.

Пророк, нахмурившись, отводит взгляд,
Поскольку подошел к нему слепой.
Но, может, именно слепец окажется очищен —
Откуда знать тебе?
И, может, будучи [тобой] наставлен,
Он пользу извлечет из предостереженья?
Что ж до людей с достатком,
Готов ты с благосклонностью их принимать;
И не тревожит тебя то, что богачи нечисты!
Однако ж тем, кто искренне спросить стремился у тебя,
О том, что истина такое — ты пренебрег!
Однако же сие (Коран) и есть Предупрежденье,
И тот, кто пожелает его помнить — будет помнить… и т.д.

[стр. 129] Гонения на обращенных рабов.

Зависть и враждебность корейшитов усиливались из-за продолжительных успехов новой секты, которая к тому времени насчитывала уже свыше пятидесяти последователей. Главный удар их гнева обрушился на новообращенных из числа рабов, пришельцев и верующих из простонародья, не имевших защитников или попечителей. Таких людей хватали и бросали в темницы, или же выставляли напоказ под палящим полуденным солнцем на обжигающем гравии мекканской долины. [20] Пытка была усилена невыносимой жаждой, которой томили несчастных мучеников до тех пор, пока они не переставали понимать, что говорят. [21] Если после таких страданий они отрекались от Магомета и признавали идолов Мекки, их освежали несколькими глотками воды, которую специально для этого случая приносили из города, а затем отпускали по домам. Одному Билалю удалось устоять, не отрекшись от своей веры. В самый разгар пыток мучителям не удавалось вырвать у него ничего кроме восклицания: «АХЭД! АХЭД! ОДИН, ОДИН, Единственный Бог!» В это время [22] [стр. 129] случайно проходил мимо Абу Бакр, который выкупил его на свободу, обеспечив верному рабу право на свободу совести. Глубокие шрамы от ожогов и ран, полученных в результате этих мучений, остались у некоторых из мучеников на всю жизнь. Хобаб и Аммар с гордостью торжественно демонстрировали следы своих мучений и стойкости удивлявшимся молодым людям: поколению, в котором слава и успех почти стерли воспомининия о гонениях. [23]

Обращенным разрешается скрывать [свою веру].

В отношении тех, кому при таких тяжелых обстоятельствах приходилось отрекаться от веры, Магомет проявлял сочувствие. Он даже поощрял их лицемерие, если оно им помогало избежать пыток. Кроме Билаля Абу Бакр выкупил и освободил еще шесть рабов и рабынь, обратившихся в ислам. Его отец, видя, что все они были слабыми и немощными созданиями, заметил, что лучше бы он освободил более крепких мужчин, чтобы те могли помогать его делу; на что Абу Бакр ответил, что поступал так, как Господь положил ему на сердце.

[стр. 131] Однажды, проходя мимо, Пророк увидел всхлипывающего Аммара, утиравшего рукавом свои глаза, и поинтересовался, в чем причина его слез. «О, Пророк! — воскликнул Аммар — Горе мне! Они схватили и не отпускали меня до тех пор, пока я не оскорбил тебя и не восславил их богов». «Но что говорит твое сердце?» «Оно осталось верным и непоколебимым в вере». «Тогда, — ответил Пророк, — если они опять будут мучить тебя, повтори им свои слова ». Особые исключения для таких отречений от ислама, сделанных против воли, оказываются даже предусмотренными в Коране. [24]

  Магомет в безопасности под покровительством Абу Талиба.

Сам Магомет пребывал в безопасности, находясь под покровительством уважаемого и теперь уже весьма почтенного Абу Талиба, который хотя и не был убежден в его пророческих притязаниях, добросовестно защищал своих уверовавших родственников и решительно отметал все попытки корейшитов отвратить его от этого покровительства.

Новообращенные, располагавшие связями с влиятельными семействами.

Абу Бакр и те, кто пользовался покровительством влиятельных семейств Мекки, хотя и не могли избежать упреков и оскорблений, как правило, не подвергались физическим мучениям лично. Чувство благородства, присущее всем арабам, которое заставляет их считать проблемы их родственников общим делом всего семейства, незамедлительно пробуждает [стр. 132] весьма пылкие порывы всех его членов против того, кто осмелится обидеть хоть одного из них. Это удерживало врагов ислама от перехода к открытому и насильственному преследованию. [25] Такой иммунитет зависел, однако, от доброй воли друзей и членов семей новообращенного. Там, где вся семья или племя были настроены враждебно к новой религии, всегда был риск нарваться на оскорбление или побои. Так, когда Бани Махзум собирались подвергнуть телесному наказанию за принятие ислама Валида (среди прочих обращенных), они обратились к его брату Хишаму, непримиримому противнику Пророка, и потребовали его разрешения, которое тот охотно дал. Однако добавил при этом: «Смотрите, не замучайте его до смерти, ибо, если вы убьете его, клянусь, я убью за него самого главного из вас!» [26]

Первая эмиграция в Абиссинию, шестьсот восемнадцатый год от р. Х.

Чтобы избежать подобных издевательств и не подвергать себя опасности совершить отступничество, Магомет посоветовал тем из своих последователей, у которых не было покровителей, искать убежища в чужих краях. «Вот, — сказал он, указывая на запад, — страна, в которой никто не будет обижен, страна праведности. Отправляйтесь туда, и оставайтесь там, доколе Господу не будет угодно очистить ваши пути перед вами». Абиссиния была хорошо известна мекканцам, как рынок, куда они возили продавать товары из Аравии; и [стр. 133] двор тамошнего «наджаши» (или царя) был постоянным местом назначения одного из ежегодно снаряжавшихся в Мекке караванов . [27] И в месяце раджабе на пятом году служения Магомета [28] одиннадцать человек, кто верхом, кто пешком, четверо из них в сопровождении своих жен, отправляются в порт Шуейба, [29] где находят два судна, готовых к отплытию. Они спешно погрузились на них, и, заплатив по половине динария с человека, были доставлены в Абиссинию. Говорят, мекканцы собирались их преследовать, но пока погоня добиралась до Шуейбы, беглецы успели покинуть порт. Среди беженцев были Осман, сын Аффана, вместе со своей женой Рокейей, дочерью Пророка, и Абд Аль-Рахман. Оба они, возможно, уже имели возможность познакомиться с Абиссинией в качестве купцов. Юные Зобейр и Мусаб также были в числе переселенцев, а во главе отряда стоял сын Османа, Матцун. [30] Им был оказан весьма теплый прием и самим «наджаши», и его народом. Они встретили добрый прием от Наджаши и его народа. Время изгнания проходило для них в мире и комфорте.

Преимущества этой эмиграции.

Эта эмиграция называется первой «хиджрой» (или первым бегством) в Абиссинию, чтобы отличить ее от более поздней и более [стр. 134] многочисленной абиссинской эмиграции. Хотя в этом случае беженцев было немного, это переселение сыграло важную роль в истории ислама. Оно убедило мекканцев в искренности и решительности обращенных, а также показало их готовность к перенесению любых лишений и потерь, скорее, чем к отречению от веры Магомета. Оставшимся верующим был показан яркий пример самоотречения, побудивший их к восприятию опасностей и изгнания за «дело Божие» в качестве особой почетной привилегии. Эмиграция наводила их на мысль, что можно было бы попробовать сохранить чистоту своей веры, укрывшись от враждебности мекканцев в пределах самой Аравии. Ведь и там можно встретить такое же глубокое сочувствие и радушный прием, какой был оказан бежавшим в Абиссинию. Эта мысль постепенно развилась в замысел «великой хиджры» — эмиграции в Медину. И, наконец, первая эмиграция способствовала более пристальному вниманию Магомета к христианской религии. Он стал смотреть на нее благосклоннее. И если бы, в конце концов, мусульманам не нашлось убежища в арабской Медине, сам Пророк, должно быть, бежал бы в Абиссинию, и магометанство, подобно монтанизму, могло выродиться в эфемерную христианскую ересь.

Примечания:

1. Обращение Хамзы служит тому примером. К принятию ислама его привело (как мы увидим из следующей главы) возмущение оскорблениями, которые Абу Джаль наносил Магомету.

2.Катиб Аль-Вакиди стp. 38; Хишами, стр. 69; Табари, стp. 120.

3.Хишами, стр. 70; Табари, стp .114. Эта история не упоминается у Вакиди, и ее подлинность вызывает определенные сомнения. Саад известен, как «первый, пустивший стрелу» в мусульманских войнах. Катиб Аль-Вакиди, стр. 981/2 — 205 1/2. Его друзья, желавшие пойти чуть дальше и показать, что он также был первым, «пролившим кровь» за ислам, возможно, преувеличили или вовсе выдумали эту историю.

4.Этот дом привлекал такой особый интерес в ранних анналах ислама, что я вынужден здесь сослаться на подробности, которые приводит о строении Катиб Вакиди, стр. 226.

5. «Дом Аркама в Мекке, расположенный на Сафе, — тот самый дом, который Пророк занимал в начале ислама. Именно в нем он приглашал людей принять ислам. И великое множество уверовало внутри этого здания».

Впоследствии Аркам посвятил его для служения Богу документом, который Вакиди видел собственными глазами, и копию которого мы находим в следующей цитате:

«И дом Аркама был назван “домом ислама”; и Аркам посвятил его (Богу) под опекой своих детей; и я (Вакиди) читал документ посвящения, в котором записано: “Во имя Господа Милостивого, Милосердного, вот как Аркам намерен распорядиться домом, что находится на Сафе: он посвящает его в качестве священного места. Дом не может быть ни продан, ни унаследован. Засвидетельствовано Хишамом ибн Аль-Асом и его вольноотпущенником”».

Потомки Аркама продолжали владеть домом, либо проживая в нем сами, либо сдавая в аренду вплоть до халифата Абу Джафара. Когда Мохаммед, внук Хасана, поднял в Медине восстание, Абдалла, внук Аркама, встал на его сторону. Абу Джафар добился, чтобы мятежник был закован в цепи и брошен в темницу. Позднее халиф отправил Абдалле, которому к тому времени уже перевалило за восемьдесят, послание, где обещал полное прощение, если тот продаст ему дом Аркама. Абдалла возразил, что это посвященная собственность; но, в конце концов, отчасти из-за угроз, отчасти прельстившись высокой ценою, он продал свою долю за семнадцать тысяч динариев; так же поступили и другие родственники. Таким образом, дом стал собственностью халифа. Впоследствии Махди подарил его Хейзаран (своей рабыне-наложнице, матери Мусы и Харуна), которая расширила его. И он стал носить ее имя. Там же.

Не совсем ясно, каким образом Магомет использовал это здание: постоянно ли проживал там со своей семьей, или же оно служило ему убежищем, где, укрывшись от посторонних взглядов и досаждений мекканцев, он мог спокойно проповедовать свое учение. Из нескольких случайных замечаний находившихся там обращенных, что в течение дня скрывались в доме и украдкой покидали его по вечерам, последнее кажется более вероятным.

Омар, обращенный в конце шестого года служения Магомета, говорят, был последним, кого привели в этот дом. По преданию, число обращенных мужчин достигло к тому моменту сорока человек, и они оставили дом Аркама под влиянием Омара, который убеждал их сохранять секретность. V . Ибн Хаджар, стp. 49.

6. «Дар Аль-Ислам».

7. Абуль Бокейр происходил из рода Кинана, и принадлежал ветви более древней, чем корейшиты. Это семейство относится к ветви Дудан, массово эмигрировавшей в Медину во время хиджры. Катиб Аль-Вакиди, стp. 196, 256 1/2.

Это знаменательное выражение в тексте напоминает клятву верности или присягу вассала главе или вождю племени. «Акиль и три его брата были обращены в доме Аркама, и они первыми принесли клятву верности Магомету там».

«Клятва верности Магомету» была, возможно, главной декларацией веры и подчинения его учению. Однако не исключено, что это было более поздним обычаем, и эта фраза была перенесена авторами преданий в прошлое, когда в действительности никакой клятвы Магомету не приносилось.

8. О котором уже упоминалось выше (на стр. 109), как об обращенном, принявшем впоследствии христианство в Абиссинии.

9. Сравните с Сурой lxxxvi, ст.3, где можно обнаружить подобного рода клятву.
[У Крачковского — «Звезда пронизывающая» — прим. перев .]

10. Катиб Аль-Вакиди, стр . 201 и далее. Мусаб был убит в битве при Оходе, где он проявил мужество и почти невероятное презрение к страданиям.

11. Его матерью была Орва, дочь Абд Аль-Мутталиба. Катиб Аль-Вакиди, стр. 202 1/2.

12. Этот Тулейб был убит в битве при Аджнадайне, в тринадцатом году хиджры, в возрасте тридцати пяти лет. К моменту его обращения, которое произошло на шестом или седьмом году служения Магомета, ему было около шестнадцати лет. Он бежал в Абиссинию со вторым потоком беженцев, но последующий период жизни о нем не было слышно ничего примечательного.

13. Хишам, стр. 125; Спренджер, стp. 162. Он, должно быть, умер еще до эмиграции Пророка в Медину, поскольку после хиджры о нем ничего не было слышно. Обвинения Джабра в «обучении» Пророка, вероятно, имеют более позднее происхождение, чем события этой главы; ибо в относящихся к этому периоду сурах практически нет никаких упоминаний о Священном Писании.

14. Д-р Спренджер (там же) видимо просмотрел этот факт, раз берется утверждать, что «имя Йасар не встречается среди последователей» Магомета. Он постоянно упоминается, как один из обращенных, которые сильно пострадали во время первых гонений. Смотрите Катиб Аль-Вакиди , стр. 227. Мы не встречаем упоминаний о нем в более поздней истории, из чего можно заключить, что он умер в Мекке в течение этого периода.

15. Хаттаб (смотрите выше, стp.8), Хатиб и Мумир упоминаются Хишами (которому вторит и Спренджер), как сыновья Хариса из Бани Джумх. Катиб Аль-Вакиди проводит эту генеалогию до Мумира (стp.259 1/2), но представляет Хатиба и Хаттаба сыновьями Амра из совершенно другого племени: Бани Амир ибн Ловей (стp. 260).

16. Сура xvi, ст.103, которая является одной из последних мекканских сур. Подобное обвинение можно найти и в более ранних сурах, таких как Сура xliv, ст. 4 и Сура xxv, ст. 4.

Семья Сухейба утверждает, что он бежал из Константинополя в Мекку уже в зрелом возрасте, и что он добровольно вверил себя опеке Абдаллы. Катиб Аль-Вакиди , стр. 222. Спренджер заключает, что арабы считали его «уроженцем Греческой империи» (стр. 162); но это из приведенного источника вовсе не очевидно.

Описание Сухейба дается достаточно подробно. Он был чуть ниже среднего роста и был очень волосатым. Там же, стp. 222 1/2.

17. Там же. «Когда он уже собирался эмигрировать, мекканцы сказали ему: «Ты приехал сюда нищим, не имея за ничего душою; но все свое богатство ты наживал среди нас, и вот теперь, став состоятельным человеком, ты решаешь уехать, причем, не только сам, но со всем своим добром. Бог свидетель, так не должно быть!» Он спросил: «Что ж, если я начну уделять вам из своего добра, пока вы не согласитесь меня отпустить?» И те согласились на это. Когда же об этом случае узнал Магомет, то сказал: «ВОИСТИНУ СУХЕЙБ ОБРЕЛ ПУТЬ К ВЫГОДЕ!» В другом предании утверждается, что во время бегства из Мекки, обнаружив, что за ним гонятся мекканцы, он развернул назад своего верблюда и поклялся, что если они не перестанут его преследовать, он выпустит в них все стрелы из своего колчана, а затем возьмется за свой меч. Зная, что он является одним из лучших стрелков из лука в Мекке, преследователи оставили его в покое и повернули назад.

18. Йасир принадлежал к йеменскому племени из рода Маззидж или Кахлан. Вместе с двумя своими братьями он отправился в Мекку на поиски родственников по материнской линии. Но вместо того, чтобы вернуться домой, остался в Мекке у своего покровителя Абу Ходзейфы, который отдал ему в жены свою рабыню Соммейю. Соммейя родит ему Аммара (которого Абу Ходзейфа освободит) и Абдаллу.

«После Йасира» Соммейя вышла замуж за Азрака, раба-византийца, принадлежавшего человеку из Таифа, и родила ему Салму. Это сложно объяснить, потому что во время, упоминаемое в тексте (то есть, в шестьсот четырнадцатом или шестьсот пятнадцатом году от р. Х.), Йасир был еще жив. И говорилось, что в это время он вместе со своей женой примкнул к делу Магомета и подвергался серьезным гонениям. Второй брак Соммейи и рождение Салмы произошли, очевидно, в более поздний период. Но Аммар, ее сын от Йасира, был, по крайней мере, на год (а может и на четыре) старше Магомета; и ему должно быть в то время около сорока шести лет. Следовательно, его матери (которая, кроме того, родила Йасиру сына Хорейса, который был старше Аммара — Катиб Аль-Вакиди, стр.227), должно было быть к тому времени около шестидесяти лет. Однако получается, что мы должны верить, что она в таком возрасте могла выйти замуж и родить сына!

Секретарь Вакиди приводит предание, в котором говорится, что Соммейя была замучена до смерти Абу Джалем:

«…(После дня преследований) когда наступил вечер Абу Джаль пришел и начал издеваться над Соммейей, и, оскорбляя ее грязными словами, стал колоть кинжалом (или осыпал бранью?) и убил ее. И она стала первой мученицей в исламе, если не считать Билаля, который не дорожил своей жизнью в служении Господу; так что они привязали веревку к его шее и заставили детей бегать взад и вперед, таская его между двумя холмами Мекки (Абу Кобейсом и Ахмаром, примечания на полях); а Билаль продолжал восклицать: “ОДИН, ОДИН! Только Один Бог!”» Катиб Аль-Вакиди , стp .224.

История ее мученичества определенно является апокрифом. Во-первых, это единственное место, где этот случай упоминается ранними биографами. Если бы он в действительности произошел, о нем бы протрубил каждый собиратель и автор бесчисленных преданий и их версий. Ни один случай гонений или гибели первых мусульман не был оставлен без внимания или недооценен составителями преданий: в этом можно не сомневаться. Во-вторых, тенденция преувеличивать гонения могла подвигнуть потомков семьи Соммейи сделать причиной ее смерти (которая, как мы можем заключить, произошла еще до хиджры) издевательства Абу Джаля, с которым она по всей вероятности имела мало дел, если вообще имела. Смотрите Введение, стp. lx , Канон II a .

Двойное значение использованного слова («оскорблять» или «колоть») могло послужить отправной точкой для этого рассказа. То, как вся история была впоследствии дополнена и приукрашена можно увидеть из комментария Сейла к Суре xvi. ст. 106. В-третьих, к такому же результату могло привести и желание обесчестить Абу Джаля. Введение, стp . lviii , Канон I. G. В-четвертых, Билаль, который также упоминается в вышеприведенном отрывке как первый мученик, надолго пережил эти гонения и умер естественной смертью. А это, разумеется, говорит в пользу метафорического толкования отрывка, а не в пользу прямого смысла. В-пятых, еще остаются отмеченные выше хронологические несоответствия. Многочисленные предания гласят, что Йасир, Соммейя и Аммар (отец, мать и сын) были замучены все вместе, и это видел проходящий мимо Магомет, Катиб Аль-Вакиди, стр. 227 1/2. По манере, в которой об этом говорится, вполне очевидно, что Соммейя в то время была женою Йасира. Однако «после Йасира» (очевидно, после его смерти) она выходит замуж за Азрака. Как тогда следует понимать утверждение о том, что она скончалась из-за преследований? Можно предположить (первое), что ее брак с Азраком случился до вступления в брак с Йасиром; или (второе), что ее брак с Азраком и ее мученичество произошли в более поздний период. Но это тоже очень маловероятно, ибо она родила Азраку сына, и должна была пережить период горячих преследований. В целом свидетельства о мученичестве абсолютно не убеждающие. Азрак являлся одним из жителей Таифа, и был одним из рабов, которые при осаде этого города (около пятнадцати лет спустя) перебежали в лагерь Магомета. Резонно предположить, что Соммейя после смерти Йасира вышла замуж за Азрака и жила в Таифе.

Некоторые предания представляют Аммара, как одного из беженцев в Абиссинию, но другие считают это сомнительным. Он был убит в битве при Сиффине в тридцать седьмом году хиджры в возрасте девяноста одного года. Одно время он был назначен Омаром управлять Куфою.

19. Хишами, стp. 113.

20. Здесь М. Коссен де Персеваль переводит два арабских слова, «рамд-ха» и «бат-ха», как названия тарелок, допуская забавную, но редкую для себя оплошность. Том I, стp. 386. Эти слова означают «гравий» и «долина».

21. Также добавлено, что на них надевали металлические кольчуги. Страдания, которые несчастные, таким образом, терпели от раскаленного металла, может понять лишь тот, кто знает силу тропического солнца, безжалостно бьюшего по песку и камням. Однако, учитывая постоянную тенденцию преувеличивать эти мучения, не стоит все принимать на веру. Смотрите Введение, Канон II. B.

22. Абу Бакр заплатил за него семь (согласно другим источникам — пять) «оукий». Когда об этом рассказали Магомету, тот спросил: «Не дашь ли ты и мне принять в нем участия?» На что Абу Бакр ответил отрицательно, поскольку он уже выкупил его. Катиб Аль-Вакиди, стp. 224. Хишами приводит следующие подробности. Варака случайно проходил мимо, и, увидев мучения Билаля, уже подумывал его купить. В конце концов, Абу Бакр, чей дом находился в том же квартале, сказал владельцу Билаля: «Неужели ты не боишься Бога, что так обращаешься с этим бедным созданием?» «Нет, — отвечал хозяин раба, — это по твоей вине он стал отступником, вот ты и освобождай его из этого положения!» Тогда Абу Бакр сторговался отдать за него другого темнокожего раба, который был гораздо сильнее Билаля. Хишами, стp .89.

23. Кроме этих двоих приводятся имена еще пяти пострадавших от тяжких издевательств подобного же рода. Это Сухейб, Амр ибн Фохейра, а также отец и мать Аммара. О тщеславном хвастовстве Аммара читайте Катиб Аль-Вакиди, стp , 227 1/2; а о том, как Хобаб показывал свои шрамы перед Омаром, когда тот стал халифом — там же, стp. 210 1/2.

25. Смотрите обзор о состоянии мекканского общества в главе iv Введения, стр. ccxliii .

26. Хишами стp. 91. Эти Валид и Хишам были сыновьями знаменитого Валида ибн Аль-Могиры, уже упоминавшегося в качестве одного из вождей Мекки и непримиримого противника Магомета.

27. «Затем Магомет повелел им отправляться в Абиссинию. В то время там правил справедливый царь Аль-Наджаши. Эта страну корейшиты традиционно избирали как место для торговли, поскольку там было безопасно, не было осложнений с провизией, и сообщение не доставляло затруднений». Taбари, стp.127. [Арабское «нэджэши» — хорошо знакомое нам «негус», как звали правителей Абиссинии. — Прим. перев .].

28. По подсчетам М. Коссена де Персеваля, это произошло в ноябре шестьсот пятнадцатого года от р. Х.

29. Древний порт Мекки, расположенный неподалеку от Джидды.

30. Смотрите Катиб Аль-Вакиди, стp. 38 1/2; Taбари, стp.127; Хишами, стp .91; Спренджер, стp. 182; и Коссен де Персеваль, том i, стр. 383.

К началу страницы

<< Первые обращенные   |  Содержание  |  Приложение к Главе IV >>

Главная страница