Сэр Уильям Мьюир
ИЗГНАНИЕ ИУДЕЕВ И ХРИСТИАН ИЗ АРАВИИ. ПЕРЕПИСЬ АРАБСКИХ ПЛЕМЕН. ГРАЖДАНСКОЕ И ВОЕННОЕ УПРАВЛЕНИЕ. КОРАН.
14-15 г. хиджры / 635-636 г. от р. Х.
События на полуострове. 14-15 г. хиджры. Изгнание иудеев и христиан из Аравии.
НАМ надлежит обратить внимание на кое-какие события, произошедшие у арабов дома.
Аравия, родина несметных полчищ, готовых биться за ислам, должна была быть очищена от чужеродных религий. И как только в Сирии и Халдее были одержаны победы, Омар совершил весьма грубый и вероломный поступок.
Жители-христиане изгнаны из Неджрана…
В центре Аравии находится провинция Неджран, в которой издавна жили христиане. Мухаммад заключил договор с их вождями и епископами, позволявший этим христианам беспрепятственно исповедовать религию своих отцов при условии выкупа в 2000 кусков ткани, каждый стоимостью в сорок дирхемов. В смутное время они оставались лояльными к своим соседям-мусульманам, и Абу Бекр возобновил этот договор. Будучи достойными наследниками зачастую гонимого рода христиан, они не поддавались на уговоры принять ислам. Теперь же в наказание их изгоняли с родной земли, удобренной пеплом их предков-мучеников. [1] Им было сказано убираться, на правах получения земли где-либо в ином месте, или же денежного выкупа. Часть мигрировала в Сирию; но большинство осело неподалеку от Аль-Куфы, где колония из Неджрана долго хранила память об их экспатриации. Права, дарованные Пророком, уважались соответствующими правителями, насколько это позволяли обстоятельства; а размер дани от времени все уменьшался.
…а иудеи из Хейбара.
Несколько лет спустя иудеи Хейбара, богатой долины в двух-трех днях пути от Медины, испили подобную чашу. Права этого племени не были столь осязаемыми; ибо, после подчинения Мухаммадом, им были оставлены их поля с молчаливого согласия на уплату половины урожая. Взамен этого сомнительного права им предложили денежный выкуп и выслали в Сирию. Экспатриация проводилась под различными предлогами. Но основание для нее было одно, заповедь умирающего Мухаммада: «В Аравии не должно быть иной религии, кроме ислама». Земля, откуда ислам черпал свои силы, должна была стать священной. [2]
Арабы делят военную добычу и доходы от покоренных земель.
Арабская нация была поборником ислама; и каждый из арабов требовался на битвы за эту религию. Араб должен был оставаться воином, и не кем иным. Им не позволялось оседать на завоеванных территориях в качестве землевладельцев, а на торговлю или иное занятие жизнь воина оставляла слишком мало свободного времени. Да и не было у них нужды в какой-либо работе. Арабы жировали за счет захваченных провинций, им прислуживали покоренные народы. Четыре пятых всей захваченной на войне добычи сразу же разделялось между воинами, оставшаяся пятина предназначалась их государству; но и она, после выплат различным чиновникам, распределялась между народом Аравии. Во время Абу Бекра это дело было довольно простым. Однако, при Омаре богатства Сирии и Персии, во все возрастающих количествах, сперва доставлялись в мединское казначейство, откуда их и распределяли сразу по прибытию. При малых масштабах добычи эта задача была несложной, но со временем разделять все в равных долях, чтобы никому не отдать предпочтения, становилось все сложнее. Кроме того, появились новые источники доходов: обложение налогом завоеванных стран, сбор джизьи, и остатки от этих средств, после удовлетворения гражданских и военных нужд, также должны были равномерно распределяться среди всего арабского народа.
Новый закон о распределении.
В конце концов, на втором или третьем году своего халифата, Омар пришел к решению, что распределение средств должно быть как-то зафиксировано и систематизировано. Весь доход государства подлежал разделению среди правоверных, как и до этого, но на основании каких-нибудь правил приоритета, отвечающих военному и теократическому фундаменту ислама. С учетом этого решено было выделить три момента: приоритетность обращения в ислам, отношения с Пророком и военные заслуги. Вдовы Мухаммада — «матери правоверных» — оказались на первом месте с годовым доходом в десять тысяч монет каждая; [3] также и все свойственники Пророка с учетом каких-либо родственных отношений к его вдовам. Прославленным трем сотням участников битвы при Бедре отводилось по пяти тысяч; [4] присутствие при Ходебийи и участие «клятве под деревом» [5] давало право на четыре тысячи; приложившие руку к подавлению восстания по смерти Пророка получали по три тысячи; участники больших сражений в Сирии и Халдее, как и сыновья «людей Бедра» имели право на две тысячи; а вступившие в армию после битв при Аль-Кадисии и Ярмуке — по тысяче. Особо отличившиеся воины получили дополнительно по пятьсот монет. Позднее их премия была снижена до двухсот монет. Не забыты, оказались и домохозяйки. Женщины получали одну десятую доли мужчины. Жены, вдовы и дети получали соответствующие пособия; а при регистрации каждому новорожденному записывались десять монет, которые он мог получить по совершеннолетию. Даже рабы-арабы (если кто еще оставался в рабстве) имели свою долю.
Все прочие составляют низшую расу.
Так каждому человеку была объявлена своя цена. Но этой привилегии удостоились лишь арабы по крови. Лишь немногие исключения были сделаны для знатных персов, но упоминание об этом лишь подчеркивает жестокость нового закона. Всей нации: мужчинам, женщинам, детям воинственной арабской расы были назначены пособия. В теории, права всех верующих должны были быть равны независимо от их крови. «Вы — одно братство», — говорил Мухаммад в последнем паломничестве, положив один указательный палец на другой, чтобы подчеркнуть важность абсолютного равенства в исламе. [6] На деле же это равенство оказалось распространенным лишь на арабскую нацию. Правом любого «брата» чужой расы оказывался лишь кусок пищи, достаточный для выживания, и не более того.
Правление Омара покончило с арабской завистью.
Народ, делящий всю добычу, все доходы и завоевания государства на основе равного братства — такому зрелищу в мире, вероятно, не было параллели. Отличия делались на основе более раннего обращения в ислам. Никаким иным путем нельзя было бы искоренить характерную арабскую склонность к племенной вражде. Гордые вожди корейшитов, отказывавшиеся присоединяться к Пророку вплоть до падения Мекки, требовали только самой большой доли: «Мы не знаем никого благороднее, чем мы сами, — заявляли они, — и ни на какую меньшую долю мы не согласны». «Э, нет, — отвечал Омар, — я определяю размер доли по вере, а не по благородству рождения». «Это правильно!» — согласились корейшиты, при том, что никакой другой ответ их бы не устроил. Существовали и две другие потенциальные угрозы: во-первых, соперничество между бедуинскими племенами и «соратниками», или жителями Мекки и Медины; и, во-вторых, ревность хашимитов (родни Пророка) с одной стороны и омейядов и прочих ветвей рода корейшитов с другой; — эти два вида соперничества все более и более разрастались, угрожая самому существованию халифата. Под твердою рукою Омара это противоборство на время ослабело, поскольку все арабы согласились с приоритетностью принятия ислама.
Арабы — аристократия исламского мира.
Голубая кровь арабов повсеместно признавалась в качестве свидетельства аристократии исламского мира. Общество было разделено на классы, были определены размеры выплат, включая награды за особую доблесть на полях сражений, причем даже такие выплаты переходили по наследству. По наследству переходила и обязанность сражаться за веру: благодаря этому в народе поддерживался воинственный дух, и армии халифата обеспечивалось постоянное пополнение. Нация, сформированная из облагороженной солдатни, избалованная, буйная и раздираемая враждой изнутри, представляла собою взрывоопасную смесь — питательную среду для мятежей и интриг. Тем не менее, она в самом деле составляла становой хребет ислама, секрет побед и устойчивости халифата. Множество гаремов умножало нацию со страшной быстротой. Эта раса прилежно сохранялась за счет потомства отцов-арабов (независимо от того, кем были матери), которое не смешивалось с покоренными народами. Где бы ни оказывались арабы, они формировали отдельный доминирующий класс: класс аристократии страны и ее правителей. Покоренные расы, даже принявшие ислам, оказывались низшей кастой; они не могли рассчитывать ни на что большее, чем зависимость от какого-нибудь арабского вождя или племени, предоставляющего им покровительство и защиту. Вот так арабы сами себя выделили в воинственную нацию ради священной задачи продвижения ислама.
Даже после того, как их религиозное рвение улетучилось, особенное положение арабов как расы, целиком предназначенной для войны, продолжало, благодаря предвидению Омара, сохраняться еще два с половиной столетия. Вся эта нация была, и продолжала оставаться, мобилизованной армией: лагерь, но не город, служил ей домом — это были люди, чьим ремеслом и призванием оставались военные набеги, к которым они были готовы по первому зову.
Регистрация всех арабов, получающих пособие.
Для выполнения этих обширных замыслов по выплате денег, было необходимо вести учет по каждому мужчине, женщине и ребенку, имевшему право на пособие от государства: иными словами, требовалась регистрация всей арабской расы, задействованной в интересах ислама. Касательно верхушки общества это было несложно, но сотни тысяч семей простых арабов, продолжавшие стекаться со всего полуострова на войну, и стремительно умножавшиеся из-за неограниченной полигамии, делали эту задачу поистине геркулесовой. Мужчины из одного племени сражались вместе; несколько корпусов и отрядов были сформированы по территориальному и клановому принципу; и регистрации придали ту же форму. Каждый человек записывался при том племени и клане, о родстве с которым он заявлял. Учтем, что к этой изнурительной классификации нужно было добавить многословные, а в ряде случаев и вымышленные, родословия и племенные предания, существовавшие в Аравии еще до ислама.
Диван Омара.
Сам этот реестр, также как и помещение для его ведения и для пенсионных расчетов, были названы «диван», или казначейство. К тому моменту доход государства был раздут за счет дани от захваченных городов, подати с покоренных с народов, земельных налогов, военных трофеев и десятины. Одни из первых расходов шли на управление финансами и на гражданскую администрацию; далее — военные нужды; принявшие вскоре постоянный характер. Разница шла на пособия для народа. Все доходы ислама распределялись вскоре по их поступлению; Омар особо гордился тем, что в казначействе не оставалось ни дирхема. Счета отдельных провинций сперва велись местными жителями так, как они к тому привыкли: в Сирии — греками, в Халдее — персами. В Аль-Куфе это продолжалось до времени Аль-Хаджаджа, когда там появился изучивший нужное искусство чиновник-араб, который и перевел местную бухгалтерию на арабскую систему записей и ведения счетов.
Обширность арабского исхода.
Мы не знаем числа людей, переписанных в диване Омара, но население Аль-Куфы и Аль-Басры может навести нас на мысль о прогрессировавшем обширном исходе из Аравии, и о той быстроте, с которой огромные гаремы умножали нацию. Женщины-арабки, как правило, выходили замуж лишь за арабов; но арабы-мужчины, помимо ничем не ограниченного сожительства с рабынями, были свободны брать замуж женщин из покоренных стран: обращенных, или из числа «людей Книги». Хотя женам арабской крови и отводилось первенство и в их положении, и в вопросах деторождения, дети любого отца-араба оказывались равны перед законом, независимо, была ли их мать рабыня или свободная, мусульманка, иудейка или христианка. Таким образом, нация росла. Учитывая также последующую способность Аравии удовлетворять бесконечные войны пушечным мясом, мы ненамного ошибемся, если предположим, что еще до смерти Омара число арабов за пределами полуострова достигло полумиллиона, а вскоре уже удвоилось, если не учетверилось.
Управление провинциями.
Гражданское управление вводилось сразу вслед за покорением страны. В Халдее арабы быстро взяли под свой присмотр большую сеть каналов. Особые чиновники были поставлены для надзора за берегами Тигра и Евфрата, где раньше не было никакого порядка. Сирия и Аль-Ирак были измерены поле за полем; вся оценка приводилась к единой форме. В Аль-Ираке учреждению, объединявшему крупнейших землевладельцев, как и при предыдущей династии, было поручено поддерживать порядок и собирать налоги.
Кавалерийские резервы.
В добавление к войскам, находящимся в походах, в центрах нескольких провинций были сформированы кавалерийские резервы, готовые в любой момент выступить на помощь. В корпусе, находившемся в Аль-Куфе, насчитывалось четыре тысячи пик, а всего было восемь таких центров. Также создавались запасы фуража. Расходы на подобные мероприятия стояли первой строкой в бюджете каждой провинции.
Коран, сбор текстов.
«Собрание» Корана — то есть, сбор различных «откровений» Мухаммада — началось в первые годы правления Омара. Эта цель была поставлена еще Абу Бекром, по просьбе самого же Омара, который, видя, что многие из «чтецов» (тех, кто помнил текст Корана наизусть) пали в «Саду смерти», обеспокоился, что «многие из священных текстов могут быть утрачены». Задача была возложена на Зейда ибн Сабита, записывавшего время от времени отрывки, диктуемые ему, как и некоторым другим писцам, самим Мухаммадом. Многие из «сур», или глав, уже использовались по домам, или для публичных служений, в их полном и устоявшемся виде. В добавление Зейд стал искать любые возможные источники, сохранявшие что-либо, вышедшее из уст Пророка в виде откровения, из раннего периода его служения: «записанное ли на пальмовых листьях, кусках материи или кожи, костях, каменных пластинах, или в сердцах людей». Собрав с избытком различные и зачастую противоречивые материалы, он осторожно и с крайним вниманием связал их вместе в том виде, в каком они были, в единое целое. Без сомнения, в этом деле он уделял времени и предмету определенное внимание; но беспорядочности ему избежать не удалось. Именно из-за этого, по-видимому, в священных текстах так много порой неясностей и нестыковок. Рукопись Корана, составленная таким образом, была доверена Хафзе, дочери Омара, одной из вдов Пророка, и вплоть до времени Османа этот текст считался за образец.
Примечания:
1. См. «Жизнь Мухаммада», стp. xcvii. О договоре с Мухаммадом, стp. 458.
2. «Жизнь Мухаммада», стp. 490.
3. Аише отвели еще пару тысяч сверх того, «за любовь, которую ей не успел дать Пророк», но, по некоторым источникам, она от них отказалась. Двум рабыням-наложницам Мухаммада сначала хотели дать по шесть тысяч; но, по требованию других вдов, уравняли их долю с остальными. Внукам дали по пять тысяч каждому.
4. «Жизнь Мухаммада», стp. 234.
5. «Жизнь Мухаммада», стр. 358, 416.
6. «Жизнь Мухаммада», стр. 473.
<< Глава 19 | Содержание | Глава 21 >>