Сэр Уильям Мьюир
ПОСЛЕДНИЕ ГОДЫ ПРАВЛЕНИЯ ОМАРА. СОБЫТИЯ В АРАВИИ.
17-23 г. хиджры / 638-644 г. от р. Х.
Спокойствие в Сирии, Аравии и Египте, 17-23 г. хиджры, 638-44 г. от р. Х.
В ТО ВРЕМЯ как отряды мусульман с быстротою молнии подчиняли Восток своему мечу, волна завоеваний, прокатившаяся по Сирии, приостановилась у южной границы Малой Азии. Жители этих земель получили временную передышку. После смерти Ираклия у византийцев иссяк боевой дух для продолжения борьбы, как на суше, так и на море. Время от времени предпринимались отдельные попытки на побережье, но они не могли привести к какому бы то ни было существенному успеху. Тем временем Муавия занимался объединением сирийской администрации и с благоразумной предусмотрительностью укреплял свои завоевания на случай грядущей опасности. Повсюду преобладал мир. Амр сохранял прочную власть в Египте; и, ведя непрекращающуюся войну с местными племенами и византийскими поселенцами, постепенно расширял границы ислама на запад. Арабы, все еще побуждаемые своим неугомонным духом продолжать борьбу за пределами полуострова, у себя дома были спокойны.
Омар посещает Мекку; расширяет двор Каабы.
Помимо уже упомянутых поездок в Сирию, Омар покидал свою резиденцию в Медине только для совершения ежегодного паломничества. Наместники различных провинций также посещали Мекку с этой целью; и халиф по своему обыкновению не упускал возможности переговорить с ними на обратном пути в Медину о положении дел в их землях. За несколько лет до своей смерти он провел в Мекке три недели, расширив за это время пространство вокруг Каабы. Жилища, слишком близко подобравшиеся к священному строению, были снесены, и был сделан первый шаг в формировании огромной площади и крытой галереи таким образом, чтобы они со временем стали местом поклонения для всего человечества. Некоторые собственники отказались продать свои родовые владения; но, не смотря ни на что, их дома были снесены, а деньги, причитавшиеся им в счет компенсации, сохранены в казне. Были обновлены колонны, ограничивающие «харам» или священные окрестности города; также оборудованы удобные места для привала на стоянках паломников, за охрану которых и уход за прилегающими источниками стали отвечать местные племена.
Катастрофа в Красном море, 19 г. хиджры, 640 г. от р. Х.
На седьмой год правления Омара произошло извержение вулкана на горе рядом с Мединой. Халиф приказал раздать беднякам милостыню, это благочестивое дело сплотило народ, последовавший примеру своего властителя; «и таким образом, извержение прекратилось». В тот же год была отправлена военно-морская экспедиция через Красное море для предотвращения нападений, которым подвергались мусульмане на абиссинском побережье. Суда потерпели крушение, и экспедиция оказалась в большой беде. Это несчастье вынудило халифа поклясться никогда больше не позволять своим войскам связываться со столь ненадежной стихией. И лишь спустя несколько лет после смерти Омара мусульмане набрались храбрости попытать счастья в морском бою.
Могира привлечен к суду за прелюбодеяние, 17 г. хиджры, 638 г. от р. Х.
С назначениями правителей в беспокойные города Аль-Куфу и Аль-Басру Омару, в общем, не повезло. Отба, правитель Аль-Басры, умер, как мы знаем, вскоре после завершения неудачного налета на Персеполь. Решение поставить новым наместником Аль-Могиру оказалось необдуманным. С ранних лет грубый и отталкивающий от себя людей, он еще в юности оказался повинен в убийстве в Ат-Таифе, и ислам не смягчил его характера и не изменил его морали. Гарем из восьмидесяти жен и наложниц не мог удовлетворить его похотливых желаний. В Аль-Басре о похождениях правителя узнали недоброжелатели, которые, заглянув в окно, стали свидетелями его тайной любовной связи с женщиной-бедуинкой, пришедшей к нему домой. Когда он вышел после этого на люди, чтобы возглавить публичную молитву, его заставили замолчать, назвав прелюбодеем; и Омар призвал его ответить на это обвинение. Согласно любому разумному закону о доказательствах, очевидность преступления не вызывала сомнений; но по странным условиям, провозглашенным Мухаммадом после неприятностей с его любимой женой, в показаниях Зийяда, четвертого свидетеля, обнаружилось слабое место. [1] Халиф, с трудом сдерживая недовольство судебной ошибкой, приказал, чтобы свидетелей, согласно правилам, наказали плетьми, а обвиняемого освободили. «Бей сильней! — бесстыдно кричал Аль-Могира, обращаясь к палачу, с неохотою исполнявшему наказание, — бей сильней, и успокой этим мое сердце!» «Успокойся, — сказал Омар, — нам требовалась самая малость, чтобы доказать твою вину; и тогда ты был бы побит камнями до смерти, как прелюбодей». Подсудимого заставили замолчать, но не раскаяться. Он продолжал жить в Медине, лукавый придворный при халифском пороге.
Абу Муса — правитель Басры.
Правителем Аль-Басры Омар назначил Абу Мусу, человека совсем иного сорта. Небольшого роста, с гладким лицом и неброской наружностью, он, однако же, отличился при Хонейне, и был назначен посланником Пророка. Ему не хватало силы и твердости для тех трудных времен, что были уже на подходе, но он был мудр и достаточно сообразителен, чтобы держать беспокойных бедуинов Аль-Басры под контролем. Он сам принадлежал к бедуинскому племени, и это, возможно, давало ему преимущество, в растущей теперь вражде, находиться вне клики граждан Мекки и Медины. Но, чувствуя еще потребность в их поддержке, он обратился к Омару перед отъездом: «Ты должен укрепить мою власть обществом соратников Пророка, ибо поистине они — соль среди людей». Его просьба была удовлетворена, и двадцать девять прославленных мужей ислама были отправлены вместе с ним. Однако даже Абу Муса едва не лишился своего места, что характеризует правление Омара с весьма любопытной стороны. После успешной кампании против курдов, Абу Муса отправил, как обычно, посланников в Медину с отчетом о победе и халифской пятиной. Дабба, недовольный житель, которому было отказано принять участие в триумфе, сам поехал в Медину и там выдвинул обвинения против Абу Мусы, который был вызван Омаром для объяснений. После нескольких дней заточения, он встретился лицом к лицу в присутствии халифа со своим обвинителем.
Обвинен в использовании служебного положения, 23 г. хиджры, 644 г. от р. Х.
Первое обвинение заключалось в том, что взятая в поход группа юношей использовалась им в качестве прислужников. «Это верно, — отвечал Абу Муса, — они сослужили мне хорошую службу, как проводники; поэтому я заплатил за них выкуп, и теперь, будучи свободными, они служат мне». «Он говорит правду, — ответил Дабба, — но то, что я сказал, тоже правда». Вторым обвинением было то, что он имел два земельных владения. «Да, это так, — объяснял Муса, — один участок у меня для пропитания моего семейства, другой для поддержания народа». Дабба ответил, как прежде. Третьим было то, что правитель завел в своем дворе девочку и содержал ее в чрезмерной роскоши. Абу Муса ничего не ответил на это. Далее его обвинили в том, что он передал печати правления Зийяду. Абу Мусса вынужден был признать это, «так как считал юношу мудрым и годным к службе». Последнее обвинение было в том, что он заплатил некоему поэту тысячу дирхемов; и это признал Абу Муса, сказав, что поступил так, дабы защитить свою репутацию от непристойных выпадов. Халиф был удовлетворен и разрешил Абу Мусе вернуться к своим полномочиям, однако пожелал, чтобы Зийяд и девочка были отправлены в Медину. Когда они прибыли в столицу, Омар, оставшись очень доволен Зийядом, и уже предчувствуя его административный талант, отправил его обратно, одобрив его участие в государственных делах; однако девочку, возможно из-за ее чрезмерного влияния, он оставил в заточении в Медине. На Даббу халиф остался очень сердит. Ведь тот по злому умыслу собирался погубить Абу Мусу односторонними обвинениями. «Искаженная правда не лучше лжи, — сказал Омар, — а ложь ведет к адскому пламени».
Саад, правитель Куфы, смещен, 21 г. хиджры, 642 г. от р. Х.
Несколько лет Аль-Куфа оставалась под управлением своего основателя Саада, покорителя Халдеи. В конце концов, к девятому году правления Омара, против него выросло большое недовольство. Ревность между бедуинами и корейшитами уже дала первые ростки; и Саад был обвинен в несправедливом дележе добычи. Его также обвиняли в недостатке боевого духа и нежелании первенствовать на поля боя — то было возрождение клеветнических нападок в духе Аль-Кадисии. Он был вызван вместе со своими обвинителями в Медину; однако главный его проступок оказался совсем иного рода, чем те, что их действительно заботили. В своем публичном служении он сократил привычные всем молитвы; и Омар счел именно этот проступок непростительным и снял его с поста. На освободившееся место, которое требовало исключительных способностей, опыта и энергии, Омар опрометчиво назначил Аммара, гонимого раба и мученика первых дней ислама, человека непревзойденного в вере, но бесталанного, и теперь уже в преклонных годах. [2] Жители Аль-Куфы обнаружили вскоре его несостоятельность; и по их просьбе Омар перевел Абу Мусу из Аль-Басры и поставил их правителем. Но обуздать зарождавшиеся в народе распри тому оказалось не под силу. Арабы обвинили его раба в злоупотреблении своим влиянием для закупки фуража, прежде чем его перевозили по мосту; и по такому незначительному поводу после годичного правления халиф отправил Абу Мусу обратно в Аль-Басру.
Могира занимает его место.
Омар уже собирался сделать новое назначение, когда коварный Аль-Могира выведал его планы; и, рассуждая о ста тысячах беспокойных жителей, предположил, что рассматриваемый халифом кандидат не сможет справиться с таким бременем. «Однако, — сказал Омар, — граждане Аль-Куфы настаивают, чтобы я не посылал им ни жестокого тирана, ни слабого и беспомощного фанатика веры». «Что касается слабого верующего, — отвечал Аль-Могира, — то его вера для него самого, а его слабости — твои слабости; что же до сильного тирана, то его тирания вредит ему, а вот сила его тебе на пользу». Пойманный в эту ловушку, Омар оказался достаточно слаб, чтобы назначить Аль-Могиру, несмотря на его скандальное прошлое, в правители Аль-Куфы. Со всеми своими недостатками, Аль-Могира был, несомненно, человеком сильным, который и требовался для управления таким упрямым городом; и он сохранял свое положение в течение двух оставшихся лет жизни Омара.
Абдалла Ибн Масуд.
Примерно в то же самое время Омар назначил в Аль-Куфу другого рано принявшего ислам, исключительно религиозного человека: Абдаллу Ибн Масуда. Абдалла был рабом в Мекке в первые дни ислама, подобно Аммару, и халиф доверил ему должность казначея Аль-Куфы, с которой тот прекрасно справился. Он служил у Пророка камердинером, и Мухаммад называл его человеком с «легким телом, но с весомою верою». [3] Абдалла хорошо изучил Коран и имел собственное «прочтение», которого, как лучшего варианта, постоянно придерживался, отвергая все иные.
Аль-Басра получает дополнительные пожертвования.
Аль-Басра все еще испытывала зависть к своей более богатой сопернице. Армии от двух этих городов принимали участие в завоевании Хузистана и, соответственно, в дележе добычи. Но Аль-Басра со своими несметными тысячами, была сравнительно беднее; и Омар, чтобы уровнять благодеяния всем, кто участвовал в более ранних кампаниях, приказал увеличить пособия жителям Аль-Басры за счет излишних доходов с территорий, управляемых Аль-Куфой.
Местные чиновники, гражданские, военные и религиозные.
В наиболее влиятельных провинциях судебные функции исполнялись чиновниками, получавшими свои полномочия, как кади непосредственно от халифа. Контроль над остальными сферами оставался за местным правителем, который в силу своего положения вел ежедневные молитвы и, главным образом, по пятницам обращался с речью, имеющей нередко важное политическое значение. Военные и налоговые функции, которые, как и прочие обязанности, были возложены сначала на правителя, постепенно перешли в руки чиновников, специально для этого назначаемых.
Государство занялось подготовкой учителей ислама. В связи со стремительностью, с которой целые народы принимали новую религию, возрастал риск возникновения отклонений, как в постулатах, так и в ритуалах у огромного множества «новых мусульман», как их называли. Чтобы предотвратить эту опасность, Омар назначил во всех провинциях учителей, которые должны были разъяснять — мужчинам и женщинам по отдельности — Коран и его требования. Также на заре своего правления он ввел, в качестве законного требования, чтобы весь народ, от мала до велика, посещал публичные молитвы, особенно по пятницам. И чтобы, особенно в месяц поста, все мусульмане постоянно собирались вместе в мечетях.
Эра хиджры, 17 г. хиджры
Общеизвестно, что Омару принадлежат не только заслуги учреждения «дивана» или казначейства и систематизации распределения средств, но также и установления аравийского летоисчисления. Он начал отсчет времени с новой луны первого месяца (мухаррама) в год, когда Пророк бежал из Мекки. Поэтому магометанское летоисчисление называется «хиджра», иногда пишут «хеджира», или «эра от побега». [4]
Общественная и домашняя жизнь в упадке.
Мы не располагаем достаточным материалом для детальной оценки состояния магометанского общества того периода. Постоянное участие в битвах, несомненно, в определенной степени должно было препятствовать разлагающему воздействию, которое во времена передышек от войн и роскоши нарушало уклад и чистоту жизни бедуинов. Однако существует много свидетельств того, что ценности отношений между полами уже начали утрачиваться. Пагубное влияние полигамии, разводов и института наложничества усугублялось раздачей или продажей большого количества пленниц среди солдат и народа в целом. Жена благородной крови согласно старинным обычаям бедуинской знати занимала почетное и главенствующее место в домашней жизни, которого она не могла лишиться из-за соперницы более низкого происхождения, какой бы красивой и плодовитой та ни была. Теперь же она оценивалась мужем, всего лишь как одна из многих. Наложница, рожавшая детей, сразу же как «ум велед» [5] становилась свободной; и по закону ее потомство имело равные права с детьми от свободных жен знатного происхождения. Красота и нежные уговоры, таким образом, нередко затмевали благородство и породу, и сиюминутная фаворитка вытесняла свою знатную госпожу.
История Лейлы.
От непристойного сластолюбца, наслаждающегося, подобно Аль-Могире, гаремом, полным греческих и персидских рабынь, такого можно было ожидать. Но таким было положение и в домах многих более благовоспитанных арабов, имеющих добрую славу. Некая дама, похищенная, возможно, из знатной семьи, одаренная очарованием и благами изысканной жизни, могла пленить своего господина, и на время приобрести высшую власть. История Лейлы служит примером. Эта красивая гассанидская принцесса была выкуплена Халидом в Думе из числа общих трофеев. Слава о ее очаровании достигла Медины, и разожгла романтический огонь в груди Абд Ар-Рахмана, сына Абу Бекра. Несчастный влюбленный не переставал воспевать хвалу своей возлюбленной и свои собственные страдания в стихах, дошедших до наших времен. Наконец, он стал ее господином, и она была отправлена из войскового стана к нему домой. Он сразу же сделал ее своей женой. Его любовь была так велика, что, бросив всех остальных, он проводил время с нею одной, пока не угасла ее красота. Она была царицей его дома. Через какое-то время она заболела и стала чахнуть. Красота поблекла, а с нею и любовь ее господина: пришла ее очередь быть оставленной. Его друзья говорили ему: «Зачем держать ее такой, брошенной и забытой? Отправь ее домой, обратно к своему народу». Он так и поступил. Судьба Лейлы была счастливей большинства других женщин. Пресытившись своей игрушкой, если она оставалась еще молодой и привлекательной, хозяин мог продать ее другому для забавы. Или же, если болезнь или годы источили ее красоту, он предоставлял ей унылый жребий несчастной, утомленной домашней рабыни, без надежды на будущее.
Употребление вина.
На падение нравов указывают частые упоминания о случаях пьянства. Немало примеров, когда даже правителей снимали по этой причине. Омар был непреклонен, строго налагая следующие по закону наказания. Взыскивая за распитие вина, он не делал скидок ни на какие звания, будь то его собственный сын или его боевые соратники. В Дамаске скандал вырос до таких размеров, что Абу Обейде пришлось привлечь за это нарушение группу граждан во главе с прославленным героем Дираром. Не решаясь исполнить закон, он умолял Омара простить раскаявшихся преступников. Пришел гневный ответ. «Созови собрание, — писал Омар кратким слогом, характерным для раннего периода его правления, — и приведи их туда. Затем спроси: “Вино разрешено или запрещено?” Если они признают, что запрещено, дай по восемьдесят ударов каждому; если же скажут, что разрешено, пусть им всем отрубят головы».
Влияние наложничества на семью.
Пристрастие к вину, возможно, могло остаться лишь напоминанием о днях, когда поэт пел эту песнь: «Как умру, похороните средь лозы корней…» Но обширные пополнения гаремов мусульман за счет греческих, персидских и египетских пленниц, повлияли на семейный уклад и привели к неожиданным результатам. Иудейки и христианки могли оставаться в своей прежней вере, будучи как наложницами, так и женами своих новых хозяев. Со своей наследственной верой они, несомненно, сохранили и многие обычаи своего отечества; то же самое можно сказать и о рабынях-язычницах или парсах-огнепоклонницах, даже когда они номинально принимали ислам. Бесчисленные дети от таких союзов, внешне обученные принципам и обычаям ислама, должно быть во многом переняли от матерей, их вынянчивших и воспитавших, образ жизни и национальные черты. Переполненный гарем, с его институтом наложничества также служил дурной школой для подрастающего поколения. Богатство, роскошь и праздность в таких обстоятельствах также часто провоцировали всякие вольности и потворствовали похоти, и слишком часто приводили к несдержанности и распущенности.
Усиление падения нравов.
Ведь за исключением войн и раздоров жизнь мусульман была праздной и бездеятельной. Мало что могло удержать их от еле прикрытого ханжеством сладострастия. Часы, проведенные вне гарема, делились между скучными беседами в городских собраниях и молитвами в мечети по пяти раз на дню. Женщины теперь появлялись на людях, порхая под скрывающими их очертания покрывалами. Блеск и изящество, очарование и изысканность, до той поры свойственные арабскому обществу, теперь оставили его; мягкость, живость и теплота характера, так прекрасно воспетые в древней арабской песне, были охлаждены и изгнаны прочь. Азартные игры и прочие увеселения запрещались; даже ростовщичество денег под процент отныне не допускалось. Само собой, жизнь мусульманина проходила в изоляции; мужчины за пределами гарема уже не испытывали на себе благотворное влияние нежного пола. Жизнь общества постепенно принимала все более мрачный, унылый и тоскливый вид. Но природу человека невозможно обуздывать вечно; в конце концов, возникает обратный эффект; и, сбрасывая искусственно навязанные цепи, человеческое естество нередко вырывается за границы религиозных убеждений. Беззаботные мусульманские юноши, пресытившись однообразными наслаждениями в замкнутом пространстве гарема, стали пренебрегать религиозными запретами вне дома, и, впадая в искушение, искали в вине, музыке, играх, и разгуле тех утех, что требовались для беспечного и молодого сердца. В больших городах воцарились разврат и вседозволенность. Распространение этой язвы часто усугублялось ее утаиванием. Более уравновешенных людей возмущали не только развлечения, излишества и чувственные наслаждения, которым предавалась молодежь, но даже такое распутство, о котором здесь стыдно поведать. Полностью развиться этим порокам предстояло позднее, но их плевелы уже были посеяны при строгом режиме Омара. [6]
Простота домашней жизни Омара.
Пока что такие излишества преобладали только в иноземных провинциях. Дома халифам, подкрепленным освященной близостью Медины, удавалось сохранять простоту древней арабской жизни. Строгая простота, разумеется, не исключала (как в случае самого Мухаммада) удовольствий гарема. Но даже в этом отношении первые три халифа, исходя из мусульманских стандартов, были умеренны и сдержанны. Омар, говорят, не имел страсти к противоположному полу. Еще до хиджры у него было четыре жены, две из которых, не пожелав оставить Мекку, разошлись с ним. В Медине он вступил в брак еще с пятью женщинами, с одной из которых, однако, разошелся. В последний раз он женился на восьмом году своего халифата, примерно в шестидесятилетнем возрасте. За три года до этого он вступил в брак с внучкой Пророка, при обстоятельствах, проливающих свет на забавные стороны его домашней жизни. Ему понравилась Ум Кульсум, первая дочь Абу Бекра и сестра Аиши, через которую он и устроил помолвку. Но Аиша обнаружила, что легкомысленная девица не горит желанием выйти замуж за старого халифа. Попав в затруднительное положение, она обратилась за помощью к мудрому Амру, который с готовностью взялся расстроить эту свадьбу. Он поведал обо всем Омару, который решил, что Амр сам хочет жениться на этой девушке. «Нет, — возразил Амр, — мне этого не надо; однако девушка воспитывалась в семье своего отца Абу Бекра с нежностью, и я боюсь, что ей нелегко будет терпеть твои жесткие манеры и строгость твоего дома». «Но, — продолжал Омар, — я ведь уже пообещал жениться на ней; как я могу отменить помолвку?» «Предоставь это мне, — сказал Амр, — действительно, твой долг заботиться о семье Абу Бекра, но сердце этой девушки не принадлежит тебе. Оставь ее в покое, и я найду тебе другую ум кульсум, еще лучше этой — вот, хотя бы дочь Али и Фатимы». Таким образом, Омар взял в жены ту другую девушку, которая подарила ему сына и дочь.
Смерть многих известных людей.
Многие из знакомых нам лиц к этому времени уже покинули сей мир: Фатима, дочь Мухаммада, Сафия, его тетя, Зейнаб, одна из его жен, и Мария, наложница-коптянка; Абу Обейда, Халид и муэдзин Билаль. И многие другие, также игравшие заметную роль в жизни Пророка, сходили со сцены, и новое поколение постепенно занимало их место.
Абу Суффьян и Хинд.
Абу Суфьян дожил до 32 г. хиджры и умер в возрасте восьмидесяти восьми лет. Один глаз он потерял при осаде Ат-Таифа, другого лишился в битве при Ярмуке, так что он уже давно был слепым. Он развелся с Хинд, матерью Муавии — той, что «жевала печень» Хамзы в битве при Оходе. [7] О причине развода ничего не упоминается.
Примечания:
1. Для обвинительного приговора, каравшегося смертью, были необходимы свидетельства четырех очевидцев; но если свидетели не могли представить неопровержимых доказательств, их самих наказывали плетьми. («Жизнь Мухаммада», ст p . 302 и далее). Поэтому обвинение при обычных обстоятельствах было практически неосуществимым. Как мы увидим дальше, Аль-Могира сохранил признательность Зийяду за его свидетельство по этому делу.
2. «Жизнь Мухаммада», стр. 67 и далее.
3. «Жизнь Мухаммада» стр. 59, 201.
4. Календарь уже был строго лунный, как было объявлено Пророком в последнем паломничестве. Но «эра» и, соответственно, летоисчисление, были введены только теперь. Лунный календарь на одиннадцать дней короче солнечного, и поэтому теряет по три года каждые сто лет. Удобство лунного календаря в том, что по определенной дате можно определить возраст луны; однако его серьезным недостатком является то, что он не связан с временами года.
6. Изображение этих бесстыдных пороков, получивших распространение в Дамаске и Багдаде, вы можете найти в подробном научном труде Г. фон Кремера, Culturgeschichte des Orients unter dem Chalifen .
7. «Жизнь Мухаммада», стр. 263.
<< Глава 24 | Содержание | Глава 26 >>