Сэр Уильям Мьюир
ИЗБРАНИЕ ОСМАНА.
Зуль-хиджра, 23 г. хиджры — мухаррам, 24 г. хиджры / ноябрь, 644 г. от р. Х.
Выборщики, xii . 23 г. хиджры, ноябрь 644 г. от р. Х.
ВИДИМО, нет смысла обсуждать, какие приготовления мог бы сделать Омар относительно выборов своего преемника, не настигни смерть халифа так внезапно. Однако же, по всей вероятности, он мог бы сделать более определенный выбор. Мы знаем, что его заботила угроза разделения, нависшая над миром ислама. Несдерживаемая ничем заносчивость арабских племен Аль-Куфы и Аль-Басры, подогреваемая воинской славой и награбленным добром, уже представляла собою постоянно растущую опасность. С другой стороны, семейные раздоры в среде самих корейшитов стали ослаблять ярмо, в котором они держали остальной народ. Совершенно очевидно, что, за исключением Абд Ар-Рахмана, Омар ни в ком не видел достаточной власти и авторитета, чтобы удержать бразды правления в руках; ни в ком, по крайней мере, не было явных задатков безоговорочного лидера. Опять же, порядок выборов или назначения халифа в исламе еще не был определен. Абу Бекр назначил Омара своим преемником на смертном одре; но существовал и более значимый прецедент с самим Мухаммадом, который просто велел Абу Бекру вести молитву, что было довольно двусмысленным. Если бы оставался жив Абу Обейда, Омар, вероятно, выбрал бы его. Но тот уже умер, а Абд Ар-Рахман не желал поста властителя. Халиф, ослабевший от раны, нанесенной клинком убийцы, оказался не готов для принятия такого серьезного и безотлагательного решения. Итак, слагая с себя ответственность, он счел целесообразным назначить наиболее авторитетных соратников Пророка, чтобы те сами выбрали между собою нового халифа.
Их положение и характеры.
Омар без сомнения надеялся, что его преемник, избранный таким способом, сможет рассчитывать на безоговорочную поддержку тех, кто его выбирал. Но он не учел непостоянства человеческой натуры; эгоизм оказался сильнее лояльности. Единственным настоящим патриотом среди всех оставался Абд Ар-Рахман. Ни Талха, ни Аз-Зубейр, ни Саад не имели никаких особых оснований домогаться поста халифа. Аз-Зубейр, конечно, был близким родственником Пророка. Саад, также, приходился племянником матери Мухаммада; но смещение из Аль-Куфы не могло не повредить его былой славе покорителя Аль-Медайна. Али был немного их моложе, зато мог больше всех гордиться своим родством с Пророком, поскольку он являлся одновременно и сыном дяди Мухаммада, и овдовевшим супругом дочери Пророка Фатимы, и отцом единственных выживших внуков основателя ислама. Из-за своего спокойного характера он при дворе халифа пребывал пассивным; но, обладая способностью глубоко мыслить и быстро соображать, всегда выделялся на совещаниях у Омара. В отсутствие другого явного лидера его достоинства не могли долее оставаться незамеченными, да и сам он, обладая достаточной решимостью, вполне мог заявить о своей кандидатуре. Единственным реальным соперником для него был Осман. Прожитые годы лежали на его плечах тяжкой ношей: Осману было уже под семьдесят. Обладая привлекательной внешностью и манерой держаться, он быстро удостоился руки Рокейи, дочери Пророка. Вскоре после ее смерти он женился на ее сестре, Ум Кульсум; а когда и та скончалась, Мухаммад стал говорить, что Осман ему так дорог, что, будь у него еще одна дочь, он бы и ее отдал за Османа. Однако в характере у Османа был очень важный изъян. Замкнутость и нежелание рисковать собой сделали Османа слабовольным и уступчивым. Из всех претендентов Осман, вероятно, менее других был способен справиться с неуправляемыми смутьянами, начавшими исподволь подтачивать империю ислама.
Тайное совещание.
Назначенные Омаром выборщики уединились. Между ними разгорелась серьезная дискуссия. Спор был громким и весьма жарким. Омар, услыхав их крики, вынужден был даже просить их подождать до его кончины. После похорон Аль-Микдад, пожилой житель Медины, назначенный скончавшимся халифом ответственным за проведение всей церемонии, пригласил выборщиков в палаты казначейства, рядом с домом Аиши. Абу Талха со стражею должен был следить за входом. Омар велел не откладывать с выбором дольше трех дней: имя его преемника должно было быть оглашено народу не позднее четвертого дня. Важность этой спешки халиф подчеркнул приказом обезглавить меньшинство на месте, если оно будет противиться принятому решению. Выборщики, собравшись заново, продолжали настаивать на своих собственных кандидатурах, и два дня прошли в бесполезных пререканиях. Абд Ар-Рахман провел ночь в разговорах с ведущими гражданами Медины и военачальниками из провинций (которые, прибыв ранее для участия в паломничестве, до сих пор оставались в городе). Он прошупывал их мнения. На третий день Абу Талха предупредил выборщиков, что не допустит дальнейших проволочек: к утру им следует принять какое-то решение. Чтобы привести других в чувство, Абд Ар-Рахман сказал, что снимет свою собственную кандидатуру, если другие согласятся, чтобы он стал судьей между ними. Все согласились, но Али, вначале хранивший молчание, в последний момент заявил: «Эй! Дай-ка мне сперва свое слово, что не будешь смотреть ни на дружбу, ни на родство, но будешь судить правильно, для блага народа». «А я, — подхватил Абд Ар-Рахман, — прошу тебя пообещать мне, что ты согласишься с моим выбором и будешь против тех, кто будет противиться». Али согласился, и теперь судьба халифата оказалась в руках Абд Ар-Рахмана.
Третейский суд Абд Ар-Рахмана.
В ту ночь Абд Ар-Рахман, уединявшийся по очереди с каждым из выборщиков, не сомкнул глаз. В лице Али и Османа крайне обострилось соперничество между домами Хашима и Умейи; голоса среди выборщиков разделялись практически поровну. Аз-Зубейр склонялся к кандидатуре Али; как голосовал Саад, мы не знаем. Талха еще не приехал. Абд Ар-Рахман вел долгие переговоры по отдельности и с Али, и с Османом. Каждый настаивал на своих правах; но оба они соглашались, что только другой достоин рассматриваться в качестве альтернативы. Утро застало их при таком раскладе; но теперь настала пора принять окончательное решение.
Двор мечети был переполнен собравшимися для утренней молитвы мусульманами, которые давно уже сгорали от нетерпения. Абд Ар-Рахман обратился к народу с такими словами: «Люди считают, что правители, вожди и военачальники из зааравийских земель должны безотлагательно возвратиться по своим местам. Так посоветуйте мне, какой сделать выбор!» Аммар, бывший правитель Аль-Куфы, крикнул: «Если твое желание, чтоб не было у нас разделений, приветствуй Али халифом!» Аль-Микдад поддержал его. «Ну, нет! — закричал Ибн Аби Сарх, — если не хочешь у нас разделений, приветствуй халифом Османа!» К нему присоединился Абу Рабиа. Аммар презрительно посмотрел на Ибн Аби Сарха, но тот, платя тою же монетою, отвечал с издевкой: «Ради Бога, Аммар, с каких это пор ты берешься советовать мусульманам, как им поступать?! Пускай Бени Хашим и Бени Умейя говорят сами за себя!»
Выбран Осман.
Но заставить Аммара замолчать было невозможно. В этот момент кто-то крикнул ему: «Ты переходишь все границы, ты, сын Сумейи! Кто ты такой, чтобы сметь советовать что-либо корейшитам?» [1] Саад, видя, какие страсти разгорелись, сказал Абд Ар-Рахману: «Кончай скорее это дело, пока не вспыхнуло пламя междоусобицы!» «Замолчите, вы, люди! — возвысил голос Абд Ар-Рахман, — Молчите, пока не навлекли беды на самих себя. Решение этого вопроса остается за мной». С этими словами он попросил выйти вперед Али. «Связываешь ли ты себя заветом Господа поступать во всем, согласно Господней Книге, примеру Пророка и примерам его преемников?» «Надеюсь, — отвечал Али, — что буду так поступать; я буду действовать наилучшим образом, насколько мне позволят мои знания и способности». Абд Ар-Рахман задал тот же вопрос Осману, который отвечал безусловным «да, буду». Затем, то ли неудовлетворенный неуверенным ответом Али, то ли уже заранее будучи настроен против него, Абд Ар-Рахман поднял свое лицо к небу и, взяв Османа за руку, громко взмолился: «О, Господи, выслушай меня и будь мне Свидетелем!
1 мухаррама 24 г. хиджры, 7 ноября, 644 г. от р. Х.
Воистину, тяжкая ноша легла мне на шею, и эту ношу я кладу на шею Османа». Сказав это, он приветствовал Османа, как халифа, и весь народ последовал его примеру.
Вступительная речь.
Это был первый день нового года, двадцать четвертого года хиджры. После двух-трех дней непрерывных поздравлений от народа, Осман вышел на кафедру и сказал краткую речь. «Первая попытка, — сказал он, — всегда трудна, ибо я не привык выступать на людях. Но в будущем моим долгом будет обращаться к вам, и Господь научит меня, как это делать».
Несогласие сторонников Али.
Хотя Али, подобно прочим, принес клятву на верность новому халифу, его сторонники были крайне разочарованы, да и сам он с досадою укорял Абд Ар-Рахмана, что тот хочет взять власть над домом Пророка и над всем братством мусульман. «Смотри, — пророчески предупредил его Абд Ар-Рахман, — остерегайся, чтобы твои слова не обратились против тебя же, как бы потом не пришлось тебе в них раскаиваться». Али отошел от него со словами Иакова на устах: «Воистину, я весь состою из терпения! Да поможет мне Господь против того, что вы затеваете!» [2] [Вариант Крачковского неудачен: « Но — терпение прекрасное... У Аллаха надо искать помощи в том, что вы расписываете» — прим. перев.].Вскоре вслед за этим в Медину наконец-то возвратился Талха. Осман рассказал ему, что произошло, и, поскольку голос отсутствовавшего мог оказаться решающим, сказал Талхе, что, если тот несогласен с выбором, то он готов тут же сложить с себя полномочия халифа. Но, услышав, что весь народ доволен итогами выборов, Талха также присягнул на верность Осману.
Выбор катастрофичен для ислама.
Выбор, сделанный Абд Ар-Рахманом, посеял семена, от которых суждено было взойти весьма горьким для ислама росткам. Он привел к междоусобице, принесшей в мир мусульман реки крови и угрожавшей самому существованию их религии. Она до сих пор разделяет правоверных, загоняя их в озлобленные секты, откуда нет выхода. Но Абд Ар-Рахман вряд ли мог предугадать ту легкомысленную политику слабого и безответственного Османа, что медленно, но верно приведет к таким плачевным итогам. У нас нет оснований считать, что, выполняя свои функции третейского судьи, Абд Ар-Рахман действовал из каких-то иных интересов, чем верность исламу. Как он считал, он действовал из лучших побуждений. [3]
Убийство Хормузана и дело сына Омара.
Восшествию Османа на престол последовал неприятный случай. Некто сказал Абдалле (или Обейдалле), сыну умершего халифа, что незадолго до этого Абу Лулуа видели в беседе с глазу на глаз с Аль-Хормузаном, персидским князем, и с рабом-христианином, принадлежащим Сааду. Якобы, когда их вспугнули, они немедленно разошлись, уронив такой же в точности кинжал, которым убийца впоследствии ранил Омара . Без раздумий поверив в заговор, взбешенный Обейдалла обнажил свой меч и помчался отомстить за смерть своего отца. Он уложил обоих: и князя, и раба. Саад, оскорбленный убийством своего раба, схватил Обейдаллу, замаранного в крови своих жертв, и представил его перед халифом, как убийцу правоверного (ибо Аль-Хормузан исповедовал мусульманскую религию). На созванном совещании выяснилось, что нет ни тени доказательства, ни намека на существовавший заговор, или хотя бы на его предположение. Али настаивал, что, в соответствии с законом, «Обейдалла должен быть предан смерти, как убивший правоверного без надлежащей причины». Остальных шокировало его предложение: «Лишь вчера повелитель правоверных испустил последний вздох, а сегодня ты готов лишить жизни его сына!» Тронутый их мольбою, Осман посчитал достаточным возмещением за пролитую кровь денежный выкуп, да и тот он заплатил сам. Да, некоторых это взволновало, раздавались возгласы, что халиф отходит от строгой буквы закона. Поэт Ибн Лебид едкой сатирою высмеял как убийцу, так и халифа, позволившего тому избежать наказания. Но его скоро заставили замолчать. Дело это заглохло, и у нас нет причин считать, что решение Османа не было одобрено большинством.
Осман увеличивает пособия.
Одним из первых действий Османа стало увеличение размеров пособий всем вождям и влиятельным людям, посредством прибавки каждому по сотне дирхемов. Этот поступок, несомненно, добавил ему популярности, но одновременно и открыл новой администрации дорогу к расточительству.
Примечания:
1. Чтобы понять скрытые здесь намеки, следует вспомнить, что Ибн Аби Сарх был сводным братом Османа. Репутация у него была плохая, как мы убедимся далее. Аммар же был сыном наложницы-рабыни по имени Сумейя.
3. Возложенную на него задачу он выполнил без тени себялюбия, как настоящий патриот. Денно и нощно обсуждая все чувства двух лидеров, он сделал все возможное, чтобы примирить имевшиеся между выборщиками разногласия. Нелегко обнаружить причину, повлиявшую на его окончательный выбор в пользу Османа. Предания Аббасидов приписывают роковую роль излишней щепетильности Али, посовестившемуся более решительно поклясться в верности традициям Абу Бекра и Омара. Дескать, Корану и примеру Мухаммада он бы следовал неукоснительно, а что касается двух первых халифов — только, если сам одобрил бы их поведение. По смыслу текста преданий, рассказывающих, как Абд Ар-Рахман спросил сначала Али, а затем Османа, и как они отвечали ему, я не нахожу достаточных оснований для такого вывода. Эта идея, похоже, была сфабрикована Аббасидами значительно позднее.