Сэр Уильям Мьюир
СОБЫТИЯ В АРАВИИ В ПОСЛЕДНИЕ ДНИ ОСМАНА.
РОСТ ЕГО НЕПОПУЛЯРНОСТИ.
30-34 г. хиджры / 651-655 г. от р. Х.
Недовольство в Куфе и Басре.
ВЛИЯНИЕ Аль-Куфы и Аль-Басры на судьбы ислама в этот период было едва ли не менее значительным, чем самой Медины. Атмосфера распрей и волнений в этих городах моментально наполнилась духом нелояльности, и поднятое не слишком мудрыми и осторожными жителями восстание привело к смене их правителей.
Саад вновь восстановлен в Куфе, 34 г. хиджры 654 г. от р. Х.
Аль-Могира не долго наслаждался властью над Аль-Куфой. Он был смещен Османом, который решил заполнить освободившуюся вакансию, как считается, исполняя желание умирающего Омара: восстановив в прежней должности Саада. Это было неудачное решение. Чтобы обеспечить себе безбедное существование, Саад взял большой аванс у Ибн Масуда, главного казначея халифата, но постепенно растратил все деньги. В пылу жаркой разборки Саад грубо обругал Ибн Масуда. Город разделился: часть заняла сторону прославленного военачальника, а другая часть поддержала верного слугу и приверженца Пророка. Вести о распре достигли слуха халифа, и тот с большим неудовольствием снял Саада, не пробывшего в должности и года.
Заменен Велидом Ибн Окбой,
Его преемником Осман назначил Аль-Велида Ибн Окбу, храброго воина, но человека невыдержанного, к тому же единоутробного брата самого халифа. Этот выбор оказался плох еще и тем, что Аль-Велид был сыном того самого Окбы, который, оказавшись пленником после битвы при Бедре, желая избежать смерти, пытался разжалобить мусульман словами: «Кто же позаботится о моих малых детях?» На что Пророк ответил: «Пламень ада!» [1] Эти слова не были забыты, и оппозиция с удовольствием теперь их припомнила. Тем не менее, Аль-Велид обладал определенной популярностью; и благодаря проведению удачных набегов на восток, где он отличился личной доблестью, ему удавалось какое-то время сдерживать взбудораженных арабов в узде. Но под конец неуправляемая масса мусульман оказалась ему не по зубам. В Аль-Куфе произошло убийство, и смертный приговор уличенным преступникам был приведен в исполнение у городских ворот. Родственники казненных не были согласны с приговором и стали искать повода обвинить в чем-нибудь своего правителя. Его привычки предоставляли им для этого немало возможностей. Однако Осман раз за разом отвергал обвинения Аль-Велида в невоздержанности за отсутствием необходимых по закону доказательств.
…который смещен за пьянство.
Наконец его враги преуспели, сумев свинтить с его пальца перстень с печатью правителя, пока он спал после попойки. Печать была с триумфом направлена в Медину. Хуже того, как вскоре выяснилось, Аль-Велид вышел на утреннюю молитву в таком состоянии, что, дойдя до ее конца, не останавливаясь, начал другую службу. Скандал оказался большой; и тут уж пришлось отстаивать честь ислама. Аль-Велид был вызван в Медину, выпорот согласно закону и снят с должности.
Абу Муса смещен в Басре, 29 г. хиджры 650 г. от р. Х.
В Аль-Басре тоже дела шли хуже некуда. Абу Муса уже немало лет правил этим городом, успев нажить себе бесчисленное множество врагов среди местных жителей. Он проповедовал изнеженной солдатне добродетели военных тягот, призывая идти в поход пешими. Собираясь в очередной налет, арабы с интересом ждали появления правителя: подаст ли он сам пример? Когда из замка потянулась бесконечная вереница мулов с багажом Абу Мусы, его обступили кричащие воины: «Дай нам ехать на этой скотине, а сам ступай пешком — по тому пути трудностей, что ты нам проповедовал!» Затем они отправились в Медину, где нажаловались на него: повысосал из провинции все соки, избаловал корейшитов, а прочие арабские племена тиранил. Вместо того чтобы безотлагательно разобраться с их раздражением, Осман лишь усугубил его, сместив Абу Мусу и согласившись назначить правителем какую-то сомнительную персону по их желанию. Оказавшись негодным к этой должности, и этот человек был снят, а на его место выдвинут молодой кузен халифа Ибн Амир. Когда известие о его назначении достигло Аль-Басры, Абу Муса сказал: «Вот, теперь вы получили сборщика налогов себе по сердцу — с огромной родней, с кузенами, тетушками и дядюшками, который замучает вас своими гарпиями!» Так и оказалось; ибо он вскоре заполнил все местные вакансии и руководящие посты в Персии своими людьми. С другой стороны, однако, он оказался способным руководителем; его громкие победы на Востоке не могут ускользнуть от общего внимания, и в разгоревшейся вскоре борьбе ему будет суждено сыграть ведущую роль.
Саид становится губернатором Куфы, 30 г. хиджры, 651 г. от р. Х.
Место правителя Аль-Куфы, вакантное после снятия Аль-Велида, Осман, вкупе с властью над всем Междуречьем, доверил еще одному из своих молодых родственников: Саиду Ибн Аль-Асу. Его отец был убит, сражаясь против Пророка при Бедре; и мальчик, оставшись сиротою, воспитывался Омаром. Со временем он отправил Саида на войну в Сирию. Получив хорошие отзывы о его поведении и характере, Омар призвал Саида к своему двору и дал ему в жены двух девушек-арабок. [2] Этот юноша, выдвинутый на наиболее решающее для всей державы место, не только не имел опыта в искусстве управления, но, непомерно гордясь из-за раздутых амбиций корейшитов, не придавал значения влиятельной бедуинской группировке. Привыкший в Сирии к железному порядку Муавии, он, только приехав в Аль-Куфу, жаловался в письме Осману, что в городе повсюду вольность, знатность по рождению ни во что не ставится, а бедуины совсем от рук отбились. Первое его выступление в качестве правителя вылилось в хвастливое разглагольствование. Он бойко говорил о том, как сокрушит неприятие и надменность жителей Аль-Куфы железным жезлом. Теша себя надеждой, что халиф все снесет, он лишь сильнее разжигал своим высокомерием недовольство большинства жителей, и без того разозленных неразумным выдвижением знатных выскочек.
Рост недовольства в Куфе.
«Один корейшит сменяет другого на посту нашего правителя! — роптали жители, — и один не лучше другого. А нам все из огня, да в полымя!» Подводное течение этого раскола набирало силу с каждым днем. Правда, некоторое время умы мужчин были заняты успешными набегами Саида на север Персии. Он бросал арабов в набеги без остановки, и это пока удерживало их от открытого неповиновения.
В то же время, в дело вступили иные силы — незначительные на первый взгляд сами по себе, они сыграли роковую роль, будучи искусно использованы недругами Османа.
Рецензирование Корана, 30 г. хиджры 651 г. от р. Х.
Первым оказалось рецензирование Корана. Армии ислама, будучи распылены на огромных пространствах, оказались настолько удалены друг от друга, равно как и новые обращенные из покоренных народов, что в декламации священных текстов стали возникать расхождения. Прежнему халифу удавалось справляться с этой проблемой. Теперь в Аль-Басре стало принято чтение Абу Мусы; Аль-Куфа склонялась к авторитету Ибн Масуда; а текст в Гимсе отличался даже от варианта, принятого в Дамаске. Хозейфа, участвуя в долгих войнах на территории Персии и Азербайджана, столкнулся с такими разночтениями в разных провинциях, что вернулся в Аль-Куфу глубоко убежденным в назревшей необходимости пересмотра текста. Ибн Масуд был сильно задет неуважением, выказанным таким образом его авторитету чтеца. Но Хозейфе, при поддержке местного правителя, удалось уговорить Османа предпринять меры по восстановлению единой формы священного писания, «прежде, чем верующие начнут различаться по своим писаниям, подобно иудеям и христианам». [3] Халиф, по совету главных соратников, остававшихся в Медине, вытребовал себе копии всех рукописей, использовавшихся в империи ислама. Затем он назначил группу экспертов из корейшитов для сравнения собранных текстов со священными манускриптами, все еще сохранявшимися у Хафзы. Под их присмотром удалось сопоставить все варианты и написать главный образец, копии которого подлежали хранению в Мекке, Медине, Аль-Куфе, и Дамаске. Эти копии были размножены по всей империи; прежние тексты собраны и преданы огню; и стандарт вошел во всеобщее употребление. Эта акция Османа в тот момент была воспринята с повсеместным одобрением, за исключением Аль-Куфы. Там Ибн Масуд, гордившийся своим безошибочным воспроизведением речи оракула, «слов чистых, как они слетали с уст Пророка», пришел в крайнее неудовольствие. Обвинения в святотатстве — сожжении Слова Божия — быстро были подхвачены местными раскольниками. Постепенно их слова перенимались другими, с жадностью проглатывались врагами Османа; и они, как видно даже в наши времена, до сих пор с готовностью используются сторонниками династии Аббасидов в качестве смертного греха, совершенного богоотступником-халифом. Это громогласное обвинение на деле не имело под собой оснований. Вообще-то, его отвергал сам Али. Став, несколькими годами позже, халифом, он обратил внимание, что жители Аль-Куфы все еще ругали его неудачливого предшественника за этот поступок. «Умолкните! — прикрикнул он на них, — Осман действовал по совету наиболее уважаемых из всех нас; будь я повелителем в то время, я должен был бы сделать то же самое». [4]
Многие корейшиты переселяются в Ирак.
Примерно в это время большое число знати из Мекки и Медины переселилось в Аль-Куфу и Аль-Басру. Они не имели права пользоваться богатствами Аль-Ирака, которое оставалось особой привилегией первых поселенцев, в награду за их доблесть при завоевании. Тем не менее, им было позволено получать такие же пособия, на условии, что они откажутся от своих владений в Хиджазе. Эта уступка стала дополнительным поводом для недовольства корейшитами, чьи претензии уже переходили все границы.
Абу Зарр Аль-Гифари.
История Абу Зарра крайне характерна для того времени, и отношение к Абу Зарру явилось основанием для жалоб на халифа. [5] Он одним из первых принял ислам; говорили даже, что в некоторых обычаях этой религии Абу Зарр предвосхитил самого Мухаммада. Будучи аскетичным в своих привычках, он яростно обличал богатых и критиковал потворство роскоши, считая это отступлением от веры, а также тем злом, что, подобно настоящему потопу, способно лишить силы и деморализовать всю нацию. Великолепные дворцы, толпы рабов, кони и верблюды, многочисленные отары овец и стада коров, роскошные экипажи вошли в моду не только в Сирии и Аль-Ираке, но и в двух священных городах ислама. [6] Протест Абу Зарра являлся естественной реакцией убежденного верующего на отсутствие благодати и распущенность: следствие привычки к роскоши. Но протест этот был использован недовольными арабами в качестве оружия против их правительства. По приезде в Сирию, этот аскет, чей дух возмутился при виде окружающей помпезности и суеты, стал призывать народ к покаянию. «Это ваше злато-серебро, — кричал он, — в один день будет раскалено докрасна в пламени ада; и этим металлом будут клеймить вам лбы, бока и спины — вам, нечестивые расточители! [7] А посему, раздайте свое богатство на пожертвования, оставив себе достаточно на хлеб насущный; иначе горе вам в День Суда!» Толпы людей окружали Абу Зарра в Дамаске, некоторые рыдали, пронятые его проповедью; другие злорадствовали, слушая его порицание богачей и знати; в целом же народ был ослеплен мечтой о том, как имущие классы из-за упреков совести начнут делиться своими богатствами. Обеспокоенный будоражащим действием этих обличений, Муавия решил проверить подлинное нутро этого проповедника. Он послал ему кошелек с тысячью монет, а на следующее утро, сделав вид, что совершил ошибку, попросил вернуть. Как оказалось, Абу Зарр за ночь успел раздать все содержимое. После этого, Муавия, будучи убежден в порядочности Абу Зарра, и предчувствуя, что его социалистические доктрины могут найти путь к широкому распространению, отправил проповедника в Медину, отрекомендовав его Осману честным, но заблуждающимся энтузиастом. Абу Зарр и перед халифом продолжал обличать богатых и высокопоставленных, убеждая Османа, что их следует заставлять делиться своим добром. Осман снизошел до возражений. «Коль скоро люди выполнили свои обязательства, — спросил он, — какою силою я могу побудить их идти на дальнейшие жертвы?» Халиф повернулся к Каабу, ученому, обращенному из иудеев, для подтверждения своим словам. «Прочь отсюда, сын иудея! Что общего у меня с тобою?!» — возмутился Абу Зарр, сильно толкнув Кааба в живот.
Ссылка и пятно позора, 30 г. хиджры 651 г. от р. Х.
Видя, что дальнейшие споры бесполезны, Осман обрек проповедника на ссылку в пустыню Ар-Рабаза, где он и умер два года спустя в крайней нужде. Предчувствуя близкий конец, отшельник попросил свою дочь зарезать козленка и приготовить его для путников, которые, по его словам, вскоре будут проходить этой дорогой в Мекку. Затем, велев ей повернуть его лицом к Каабе, Абу Зарр тихо испустил свой дух. Вскоре на горизонте показалась предсказанная им группа путников. Среди них оказался Ибн Масуд из Аль-Куфы, который, оплакав умершего святого, посетовал на его судьбу и похоронил там же. Это место стало со временем одной из святынь ислама. Смерть самого Ибн Масуда, последовавшая несколько дней спустя, добавила пафоса всему делу. Скорбная весть вскоре оказалась на устах у всех; и враги халифа не преминули обратить историю с ссылкой известного проповедника в свою пользу. Необходимость самой ссылки забылась, а вот пятно позора на халифе осталось. [8]
Прекращение увеселений в Медине.
Неудачливый халиф действовал не лучшим образом и тогда, когда сам решил примерить на себя роль обличителя пороков и начать борьбу с нечестивцами. Распущенность Сирии добралась и до священных пределов Хиджаза; но Осман, попытавшись запретить азартные игры, объявив их несопоставимыми с исламской верою, навлек на себя большое недовольство, особенно со стороны золотой молодежи, на чьи увеселения он покусился. Азартные игры и пари, конечно, были запрещены с одобрения более консервативных классов общества, но мало кто собирался кричать от радости, поскольку вмешательство халифа в жизнь арабов успело уже всем надоесть.
Увеличение двора Каабы, 26 г. хиджры 647 г. от р. Х.,
Осман, посетив Мекку с паломничеством, решил увеличить большой квадрат Каабы, как того хотел еще Омар. Но и здесь, как обычно, халифу не повезло, ему не удалось обойтись без противоборства. Владельцы снесенных жилищ отказались получать компенсацию, подняв жуткий шум. Халиф бросил их в темницу, заявив: «Мой предшественник делал то же самое, и вы на него из-за этого не кричали». Но то, что могла сотворить жесткая рука Омара, не возбудив против себя ни одного человека, никак не удавалось слабому и непопулярному Осману.
…и мединской мечети, 32 г. хиджры 653 г. от р. Х.
Удача улыбнулась ему с мечетью в Медине, построенной самим Мухаммадом, в которой и покоился его прах вкупе с телами двух прежних халифов. Она была расширена и украшена. Первоначальные опоры, сделанные из стволов финиковой пальмы, были удалены, и отныне крыша стала покоиться на колоннах из обтесанного камня. Стены также были выполнены из каменной кладки, богато изукрашены и выложены редкостными и драгоценными камнями. Это было богоугодным делом, и потому никто не возражал.
Изменения в обычаях паломничества, 32 г. хиджры 653 г. от р. Х.
Однако новая волна ропота все же поднялась: из-за перемен, допущенных Османом в церемонии ежегодного паломничества. Хотя сами по себе они были вполне обычными и незначащими, двор халифа не удержался от сильного неодобрения. Чтобы укрыться от солнца, халиф развернул шатры в дни жертвоприношения в Мине, чего до него никто не делал. Кроме того, он добавил новые молитвы к читавшимся в Мине и на горе Арафат, с парой новых серий поклонов. Двое его предшественников во всех мелочах следовали ритуалу, установленному самим Пророком, и из-за этого мусульмане успели проникнуться суеверным благоговением ко всем малейшим деталям. Осман, оказавшись порицаем за странные нововведения, не смог дать вразумительного объяснения, но сказал, что поступил так просто по своему желанию. Неуважение к священному для мусульман примеру основателя их религии оскорбило множество людей, и против Османа возвысили голос соратники Пророка.
Рост непопулярности.
Добавим, что за пределами круга его непосредственной родни у Османа не было друзей. Узость мышления, эгоизм, несдержанность и упрямство — с годами, разумеется, все возраставшее — отталкивали от халифа даже тех, кто мог бы быть к нему лоялен. А уж врагов Осман себе нажил неисчислимое количество, и они были готовы преследовать его с неугасимой ненавистью. Мухаммад, сын Абу Бекра, и Мухаммад, сын Абу Хозейфы, были среди тех, кто озлобился на халифа после морской победы под Александрией. Хотя для их враждебности вроде бы не находилось каких-то особых причин. Первый, как считается, действовал под влиянием «чувств и амбиций». Другой же, близкий родственник Османа, взращенный им сирота, обиделся за то, что оказался обойден местом и чинами. Оба присоединятся к восстанию, которое вскоре разгорится в Египте, и окажутся двумя наиболее опасными для халифа врагами. Арабский народ в массе разделял их настроения. Дух разделения упорно возбуждал нацию против незадачливого монарха. Эта закваска затронула всех вокруг халифа; и каждый человек, имевший какую-либо обиду, реальную или вымышленную, спешил возвысить свой голос против Османа.
Утрата перстня с печатью Пророка, 29 г. хиджры 650 г. от р. Х.
В довершение всех бед халифа, на седьмом году его правления он потерял перстень-печатку, который, будучи выгравирован специально для Пророка, Осман носил и использовал постоянно, как и его предшественники. Одной из подлинных заслуг Османа стало углубление старых и создание новых колодцев в окрестностях Медины. Во время руководства работами халиф вытянул руку, указывая направление. Увы! перстень слетел с пальца и упал в колодец. Несмотря на все усилия вернуть утраченную реликвию, удача отвернулась от арабов. Колодец был осушен, вся грязь вычерпана; но от перстня не осталось и следа. Осман тяжело переживал потерю. Это случай послужил тяжким знамением для его души; лишь значительное время спустя он согласился заменить утраченный перстень точной его копией.
Осман берет в жены Найлу, 28 г. хиджры 649 г. от р. Х.
Кроме двух дочерей Пророка, даже не переживших своего отца, у Османа были и другие жены. Трое из них были живы, когда, на пятом году своего правления, в возрасте уже свыше семидесяти лет, он взял в жены Найлу. О ее прежней жизни мы ничего не знаем, кроме того, что она приняла ислам, будучи до того христианкой. Она принесла халифу дочь; и верно служила своему престарелому господину, несмотря на все невзгоды, до самого его печального конца. Да, наступала пора, когда ему становился крайне необходим такой помощник.
Примечания:
1. «Жизнь Мухаммада», стр. 230.
2. Он был племянником Халида, столь бесславно начавшего сирийскую кампанию. Не будучи удовлетворенным этой парою жен, Саид завел себе огромный гарем и оставил после себя два десятка сыновей и множество дочерей.
3. [Это, очевидно, относилось (не к оригиналам, но) к переводам Библии на различные языки в тех странах, где было распространено христианство. Коран считался слишком священным, чтобы можно было его переводить, и читать его можно было (и до сих пор можно) лишь в арабском оригинале, независимо от языка нации. 3-е издание].
4. Об этой рецензии, см. экскурс в «Источниках биографии Мухаммада» в «Жизни Мухаммада». То, каким образом партия Аббасидов извращала факты и выдвигала обвинения в злоумышлениях против дома Омейядов, прекрасно отражено в «Апологии Аль Кинди», стр. 25 и далее. Обвинение против Аль-Хаджаджа также беспочвенно. — Там же, стp. xi .
6. Аль-Масуди настаивает, что это являлось одной из причин такого быстрого распространения отступничества и деморализации общества, и приводит яркие примеры. Аз-Зубейр имел тысячу рабов, мужчин и женщин, и тысячу лошадей. У него были дворцы во всех значимых городах, дворец в Аль-Басре можно было видеть еще и в четвертом столетии хиджры. Его землевладения в Аль-Ираке облагались налогом в тысячу золотых монет в день. Абд Ар-Рахман располагал тысячью верблюдов, десятком тысяч овец и оставил после себя собственность, оцененную в четыреста тысяч динаров. Наследство Зейда заключало большие слитки золота и серебра, а земли его оценивались в десять тысяч динаров. Корейшитская знать строила себе дворцы в Мекке, Медине и в их пригородах. У самого Османа был прекрасный дворец в Медине, с мраморными колоннами, со стенами, покрытыми дорогой лепниной, великолепными воротами и садами; и он также накопил несметные богатства.
7. Сура ix . 35; изначально текст говорил о христианских священниках и монахах. — «Жизнь Мухаммада», стp. 454.
8. В преданиях Аббасидов делались попытки представить, что Абу Зарр был подвигнут к оппозиции тиранией правления Муавии, а также нечестивыми обычаями, которым попустительствовал в Медине Осман. Но Ибн Аль-Асир справедливо в этом сомневается, ясно давая понять, что проповедь Абу Зарра возбуждала бедных против богатых. Учение Абу Зарра основывалось на равенстве правоверных — опасность скрывалась в популярности идей социалистов, отвергавших претензии корейшитов. Перед Муавией он говорил так: «Ты говоришь, богатства принадлежат Господу; тогда, вы нарушаете права людей, ибо Господь дал богатства Своему народу». «Прочь с глаз моих! — вспыхнул Муавия, — Что это, как не пустая игра словами! Разве не все мы — народ Господа, и богатства принадлежат всем нам?» Предание упоминает о нужде и бедствиях Абу Зарра в Ар-Рабазе, вдобавок к плохому отношению халифа. Говорят, будто собственное племя халифа негодовало из-за этого, присоединившись к восстанию.
<< Глава 28 | Содержание | Глава 30 >>