Сэр Уильям Мьюир
ПЕРСПЕКТИВЫ МРАЧНЕЮТ
34-35 г. хиджры / 655 г. от р. Х.
Непочтительное отношение к Осману.
СТРЕМИТЕЛЬНЫЙ ход событий неуклонно приближал незадачливого халифа к печальному концу. Абд Ар-Рахман, бесспорно, чувствовавший лежавшую на нем ответственность за его роль в избрании Османа, к этому времени уже испил свою смертную чашу. Последние годы свои он провел в сетовании, оказавшись одним из первых, кто выразил открытое недовольство недостатком щепетильности и пренебрежительностью Османа в делах закона: изъяны, может быть, и небольшие, но в глазах Абд Ар-Рахмана знаковые. Породистый верблюд, часть десятины одного из бедуинских племен, был подарен халифом как большой раритет одному из его родственников. Абд Ар-Рахман, возмущенный таким злоупотреблением в делах благотворительности, схватил это животное, зарезал его и раздал мясо беднякам. Слова, сказанные при этом в адрес «заместителя Пророка Господа», породили дальнейшее неуважение и поношение халифа. На улицах Османа встречали криками, что ему надлежит отстранить от дел Ибн Амира и безбожного Ибн Аби Сарха, и прогнать прочь Мервана, своего главного советника и наушника. Никто, кроме самых близких родственников, не поддерживал более халифа, но, полагаясь на них, Осман лишь усиливал враждебное отношение к себе народа. В итоге, халиф оказался вынужден выслушивать злобные выкрики из толпы.
Осман шлет своих представителей в провинции для изучения настроений.
Заговорщики повсюду мутили воду. Теперь их махинации стали обретать видимые очертания: слухи о надвигающейся измене поползли из столицы в заграничные колонии. Наиболее подверженные волнениям классы забеспокоились по всему царству арабов; тревога закрадывалась в сердце каждого человека. В Медину все время приходили письма с вопросами, что могут означать все эти зловещие разговоры, что за несчастье угрожает империи ислама. Мединская знать постоянно толклась на дворе у халифа в ожидании новостей; однако, невзирая на зловещие раскаты надвигающейся грозы, на поверхности все общество казалось спокойным. Наконец, по совету вождей, Осман разослал своих доверенных людей во все значительные центры: Дамаск, Аль-Куфу, Аль-Басру и Фустат, для наблюдения и доклада о любых подозрительных симптомах. Трое из них воротились, заявляя, что не обнаружили в повседневной жизни провинций ничего странного. Четвертого же, Аммара, прождали напрасно, поскольку его переманила на свою сторону египетская фракция. Тогда Осман разослал следующий эдикт во все зааравийские провинции: на предстоящем паломничестве правители всех земель должны, согласно традиции, лично явиться ко двору; у кого есть какие-либо жалобы на них, должен будет выйти вперед на общем собрании и обосновать свои претензии. С кем поступили несправедливо, тому помогут; в обратном случае халиф требует прекратить безосновательную клевету, которая будоражит людские умы. Указ был зачитан повсюду. Обращение это звучало довольно грустно; во многих местах люди, слушая его, плакали и молили Бога ниспослать милость на их халифа.
Совещание правителей провинций в Медине, 34 г. хиджры 655 г. от р. Х.
В назначенное время правители приехали в Медину, но ни один из злоумышленников не вышел из рядов собравшихся мусульман, чтобы изложить свои жалобы. Опрошенные Османом, его наместники не смогли назвать халифу никакой причины для недовольства, реального или кажущегося. Для глаз стороннего наблюдателя все казалось тихо и спокойно; да и посланные халифом люди вернулись, не найдя ничего подозрительного. Но все уже сознавали опасность трещины, расколовшей власть. И она стремительно увеличивалась. Несчастный халиф умолял людей о жалости, прося их совета. Но им было нечего предложить ему, за что Осман мог бы ухватиться. Один советовал арестовать заговорщиков и предать смерти их главарей; другой предлагал лишить всех ненадежных их пособий; третий рекомендовал отвлечь взбудораженные умы арабов новой войною; остальные считали, что наместникам следует изменить свое собственное поведение. Осман пребывал в смятении; он заявил лишь об одном: он никогда не пойдет на жестокие меры. Единственной панацеей, которую он решился одобрить, стала отправка новых армий для ведения дальнейших войн в зааравийских провинциях.
Ничего не было предпринято для отражения кризиса, и наместники разъехались по домам ни с чем. Муавия, собираясь к отъезду, уговаривал Османа отправиться вместе с ним в Сирию, где верные люди могли бы сплотиться вокруг халифа.
Осман отклоняет помощь, предложенную Муавией,
Но тот ответил: «Даже для сохранения жизни моей я не оставлю той земли, на которой провел свой путь в мире сем Пророк, и того города, где покоится его священный прах». «Тогда позволь мне послать войско, чтобы защищало тебя!» «Нет, этого я не сделаю, — твердо сказал Осман, — Я никогда не употреблю силы против тех, кто расположил свои жилища вкруг дома Пророка, и не допущу в их дома на постой вооруженных мужей». «В этом случае, — настаивал Муавия, — тебя ожидает не что иное, как погибель!» «Тогда Господь будет мне защитою, — воскликнул престарелый халиф, — и этого для меня достаточно!» [1] (У Крачковского: «Довольно мне Аллаха, на Него полагаются полагающиеся!» — прим. перев.). «Прощай же!» — сказал Муавия, уходя. Больше им не суждено было увидеться.
…который удаляется, предупредив Али и Зубейра.
Выезжая из города на ведущую в Сирию дорогу, Муавия решил предупредить группу корейшитов, среди которых находились Али и Аз-Зубейр. Он задержал коня, чтобы сказать им о грозящей опасности. Империя арабов сползает, сказал он, в анархию доисламских «дней невежества». Господь — всемогущий Отмститель за слабых. «Вам, — были его прощальные слова, — вам я поручаю этого старого беспомощного человека. Помогайте ему, если хотите себе блага. Прощайте!» С этими словами он поскакал прочь. Группа арабов оставалась некоторое время в молчании. Наконец, Али задумчиво произнес: «Лучше нам поступать, как он сказал». «Клянусь Господом! — согласился Аз-Зубейр, — ни на твоей груди, ни на наших, никогда не лежало такой тяжелой ноши, какая лежит теперь на груди Османа!»
Примечаниe:
<< Глава 30 | Содержание | Глава 32 >>