Генри Максвелл вместе с группой членов церковного совета задержался на некоторое время в кабинете пастора. Незнакомца уложили там же на кушетку, он не переставал тяжело дышать. Встал вопрос: что делать дальше с заболевшим? Пастор настаивал, чтобы несчастного перенесли к нему домой: ведь он жил неподалеку, и в его доме была свободная комната. Тут поднялась Рейчел Уинслоу , и сказала :
— Моя мама сейчас одна, компаньонки у нее нет. Уверена, что она будет только рада, если мы дадим приют этого человеку.
Девушка выглядела сильно взволнованной, но, казалось, никто этого не замечал. Все члены совета были крайне возбуждены происшедшим, и немудрено, ведь более удивительного случая не мог припомнить ни один из членов «Первой Церкви». В конце концов, пастор убедил всех, что он сам позаботится об их странном госте. Когда подъехал экипаж, находившегося без сознания, хотя и все еще живого человека доставили в дом пастора. С появлением этого загадочного существа в свободной комнате пасторского дома, в жизни Генри Максвелл а открывалась новая глава. Однако в тот момент никто, и в меньшей мере сам священнослужитель, даже не подозревал, каким замечательным переменам в жизни множества людей было суждено произойти после того, как из уст нашего священника прозвучало определение ученика Христова.
Во всем приходе «Первой Церкви» случившееся событие сразу же было раздуто в огромную сенсацию. Люди не могли разговаривать ни о чем другом в течение целой недели. Общее впечатление было таково, что незнакомец ввалился в церковь, будучи в состоянии какого-то умственного расстройства, развившегося, вероятно, по причине его собственных проблем, и все то время, что он говорил, он находился в какой-то странной горячке, не позволявшей ему трезво оценивать окружающую обстановку. Честно говоря, таковы были самые мягкие варианты того, как люди описывали ситуацию. Все прихожане сходились во мнении, что в словах этого странного человека нельзя найти ничего обидного: что толку сетовать на больного человека? Да ведь и говорил он весьма спокойно, ровным голосом, как будто за что-то извинялся: можно сказать, как если бы кто из церковной общины пытался найти ответ на какой-нибудь очень сложный вопрос.
На третий день после того, как незнакомца поместили в дом пастора, в его состоянии произошли явные перемены. Доктор недвусмысленно заявил, что нет никакой надежды на выздоровление. Причем, если в субботу утром в теле несчастного еще теплилась какая-то жизнь, то к вечеру его самочувствие резко ухудшилось. В ночь на воскресенье, не успели часы пробить час, страдалец собрал последние силы и спросил, нельзя ли ему повидаться с его ребенком. Пастор обшарил все карманы больного, в которых находилось несколько смятых писем. Как только священник сумел установить по ним адрес дочери своего гостя, он немедленно послал за нею. Впервые после перенесенного удара больной пришел в сознание, но лишь на несколько минут. Говорил он довольно разборчиво .
— За вашей девочкой послали . Скоро она будет здесь, — сказал мистер Максвелл, присаживаясь у постели больного. Утомленное лицо пастора хранило отметины тяжело перенесенной им недели: хозяин настаивал на своем праве находиться у ложа страдальца практически каждую ночь.
— Нет, в этом мире мне с нею уже не повидаться… — прошептал умирающий. Затем, несмотря на то, что каждое слово давалось ему с превеликим трудом, он добавил. — Вы были так добры ко мне. Я чувствую, каким то образом, вы поступили точно так, как поступил бы на вашем месте Иисус.
Не прошло и пары минут, как голова больного слегка склонилась набок. И прежде чем мистер Максвелл сумел осознать, что произошло, доктор тихо сказал: «Он умер».
Утро последовавшего воскресенья в городе Реймонде ничем не отличалось от воскресного утра неделю назад. Заняв привычное место за кафедрой, мистер Максвелл поднял глаза и увидел пред собою такое множество людей, какое вряд ли когда-либо собиралось под сводами «Первой Церкви». Вид у пастора был изможденный: он выглядел так, будто только что оправился после долгой болезни. Его жене пришлось остаться дома с маленькой девочкой, которая прибыла в Реймонд с утренним поездом: всего лишь час спустя после смерти ее отца. Тело страдальца так и лежало в свободной комнате пасторского дома. Все его муки теперь закончились, и перед глазами пастора до сих пор стояло лицо умершего. Пастор раскрыл лежащую с краю на кафедре Библию и разложил рядом с нею свои заметки, специально подготовленные к проповеди: действия, за десять лет служения в реймондской церкви прочно вошедшие в привычку.
Однако в это утро церковная служба проходила по новому сценарию. Никто не мог уже припомнить, с каких это пор Генри Максвелл стал проповедовать, не обращаясь к своим заметкам. Честно говоря, он поступал так порою, когда только начинал свое служение в роли пастора, но в последствии привык тщательно расписывать заранее каждое слово своей утренней службы, равно как и те речи, что он произносил во время вечерних собраний. Нельзя сказать, чтобы его выступление в то утро было сенсационным или в чем-то поразительным. Говорил он просто, не скрывая того, что колеблется. Всем было очевидно, что какая-то очень важная мысль завладела его воображением до самого крайнего предела, однако она так и не нашла себе выражения в рамках той темы, которую пастор избрал для своей проповеди. Лишь ближе к ее окончанию он, болезненно поморщившись, попробовал собраться с силами, которых у него явно не хватало в начале выступления.
Наконец, он закрыл Библию, и, сойдя с кафедры, обвел глазами собравшихся в церкви людей. Пастор начал говорить о той памятной сцене, что разыгралась здесь неделю назад.
— Наш брат, — привычные слова, слетавшие с его губ, звучали как-то странно, — упокоился с миром сегодня утром. У меня еще не было времени узнать его историю получше. Из родни у него лишь сестра , живущая в Чикаго . Я отправил ей письмо , но пока не получил ответа . Его маленькая дочка сейчас у нас, и пока будет оставаться у нас в доме.
Пастор сделал паузу и обвел взглядом помещение церкви. Он подумал, что ему никогда еще за все время своей работы не доводилось видеть столько открытых лиц. А ведь он еще ничего не сказал этим людям ни о своих переживаниях, ни о том кризисе, в котором он сейчас находится! Однако каким-то непостижимым образом его чувства уже успели передаться им; и пастору вовсе не казалось, что его побудительным мотивом прийти сюда и рассказать им то, что зародилось у него в душе, послужил всего лишь некий безрассудный сиюминутный импульс.
Пастор продолжил. — Появление этого человека в нашей церкви в прошлое воскресенье, и слова, им сказанные, произвели на меня сильное впечатление. Я больше не в состоянии скрывать от вас, да и от себя самого, что все то, о чем он говорил, также как и его смерть, последовавшая вскоре в моем доме, заставляет меня задать себе вопрос, о котором я прежде как-то не задумывался. «Что означает на деле следование Иисусу?» Я вовсе не намереваюсь произносить какого-либо обвинения в адрес наших людей, или, до определенной степени, в свой собственный адрес: ни касательно наших отношений, как последователей Христа, к этому человеку, ни к тому множеству людей, которых он представляет в этом мире. Но все это, тем не менее, не позволяет мне успокоиться, ибо я чувствую, что все сказанное этим человеком имеет настолько жизненно важное значение, что мы обязаны попытаться найти ответ на его вопросы. В противном случае мы не смеем называться Христовыми учениками! Значительная часть того, что было высказано здесь в прошлое воскресенье, является настоящим вызовом тому христианству, которое мы привыкли видеть и чувствовать в наших церквах. И это убеждение крепнет во мне с каждым новым днем.
Не думаю , что какой - то иной день может быть более подходящим , чем сегодня , для того , чтобы предложить вам некий план , или задачу , если хотите . Вот , какая идея возникла в моих мыслях . Это что-то вроде ответа на те слова, что были сказаны здесь неделю назад.
Генри Максвелл вновь остановился, чтобы посмотреть прямо в глаза своей пастве. Да, в «Первой Церкви» было немало сильных и честных мужчин и женщин.
Он встретился взглядом с Эдвардом Норманом, главным редактором реймондской газеты «Дэйли Ньюз». Вот человек, что является членом «Первой Церкви» уже добрый десяток лет.
Никакого другого человека из прихожан «Первой Церкви» в их городе не уважали более. Вот сидит Александер Пауэрс, управляющий большими железнодорожными мастерскими в Реймонде, типичный железнодорожник, человек, словно рожденный для этого дела. Вот о чем-то задумался Дональд Марш, президент «Линкольн Колледжа», расположенного в пригороде Реймонда. Рядом занял место на скамье Милтон Райт, один из богатейших коммерсантов Реймонда, у которого под началом трудится никак не меньше сотни работников в различных магазинах. Поодаль расположился доктор Вест, который, несмотря на свою относительную молодость, уже снискал себе славу искусного хирурга, с которым консультируются в особо сложных случаях. Здесь же и молодой Джаспер Чейз , литератор, успевший издать одну имевшую успех книгу и, говорят, работающий над новым романом. А вот мисс Вирджиния Пейдж , богатая наследница, которая после недавней смерти своего отца обрела, по меньшей мере, миллион долларов. Но что там деньги: насколько богаче эта девушка одарена и красотой, и интеллектом! Наконец, здесь и Рейчел Уинслоу, на своем привычном месте в церковном хоре. Она также сияет поразительной красотою, особенно заметной в утреннем свете, заливающем их церковь: по всему видно, что и эта девушка крайне заинтересована происходящим.
Скорее всего, для чувства умиротворенности, внезапно возникшего в душе Генри Максвелл а, существовали вполне резонные основания. Ведь перед его глазами находились прихожане «Первой Церкви», на которых он давно привык полагаться. Именно на них он рассчитывал, о них он думал, и за неделю до этого. В его церкви было необычно большое количество очень сильных людей, настоящих личностей, которые привыкли считать себя членами одной общины. Тем не менее, вглядываясь в их лица во время службы, пастор просто пытался угадать, кто из них сумеет ответить на то странное предложение, которое он собирается им сделать. Пастор продолжил свою речь медленно, не заботясь о времени и тщательно подбирая слова. У его слушателей складывалось совершенно новое для них впечатление о хорошо знакомом им человеке, их пастыре: такого они не переживали даже во время самых драматичных моментов его прежних проповедей.
— То, что я собираюсь предложить вам сегодня, нельзя считать чем-то неожиданным или вовсе невозможным для исполнения. Однако я хорошо знаю, что, вероятнее всего, значительное число членов нашей церкви посчитают его именно таковым. И для того, чтобы нам всем было хорошо понятно то, что мы собираемся сейчас сделать, я изложу свое предложение очень просто, возможно даже, резко. Мне понадобятся добровольцы из числа нашей «Первой Церкви», которые возьмут на себя обязательство, честно и добросовестно в течение целого года не предпринимать ничего, не задав себе прежде вопроса: « Как бы поступил Иисус? » А, задав себе этот вопрос, каждый из таких добровольцев будет следовать Иисусу в точности так, как будет считать нужным, не взирая на возможные последствия. Разумеется, я включаю и себя в число этих добровольцев, и буду считать само собой разумеющимся, что моя церковь не будет шокирована моим будущим поведением, которое будет основываться на подобного рода стандарте, и не будет противиться тому, что, как будут считать добровольцы, они делают в подражание Христу. Достаточно ли ясно я выразил свою идею? По окончании богослужения я прошу всех членов церкви, которые пожелают составить мне в этом деле компанию, остаться. Мы обговорим детали этой затеи . Девизом нашим будет: «Как бы поступил Иисус?» Наша цель — действовать в точности так, как действовал бы Он, окажись Он на нашем месте, вне зависимости от последующих результатов. Иными словами, нам предлагается идти по следам Иисуса настолько точно, настолько буквально, насколько, как мы верим, Он заповедовал Своим ученикам следовать Ему. И те, кто добровольно решится делать это, должны обязать себя поступать так целый год, считая с сегодняшнего дня. Неотступно .
И вновь Генри Максвелл сделал паузу, чтобы обвести глазами лица своих прихожан. Нелегко описать те чувства, которые вызвало у людей столь простое на первый взгляд предложение. Прихожане переглядывались друг с другом в изумлении. И дело было явно не в том, каким образом Генри Максвелл выдал сейчас определение ученика Христова. Это само его предложение привело к совершенно очевидному смятению в умах людей. Без сомнения, оно было прекрасно понято, но теперь, вне всякого сомнения, прихожане резко расходились во мнениях относительно применимости учения Иисуса и действенности Его примера.
Пастор спокойно завершил богослужение короткой молитвой. Сразу же после благословения органист привычно заиграл постлюдию, и люди стали выходить из зала. Да, им было о чем поговорить! Группы прихожан расположились по всему зданию церкви, оживленно обсуждая предложение их священнослужителя. Вне всяких сомнений, его речь спровоцировала множество споров. Спустя несколько минут пастор пригласил всех, кто остался его ждать, пройти в лекционный зал, находившийся рядом с главным залом церкви. Сам он задержался ненадолго перед главным выходом, разговаривая с несколькими людьми, а когда он оторвался от них, то нашел весь холл опустевшим. Подойдя ко входу в лекционный зал, служитель отворил дверь. То, что открылось глазам пастора, не могло не поразить его. Нет, он не пытался гадать ни о ком из своих прихожан, но ожидать, что на его призыв откликнется так много людей, он не мог! Большая группа людей, готовых к столь буквальной проверке своего права именоваться учениками Христа, в нетерпении ожидала его! В зале находились не менее пятидесяти человек, в числе которых были и Рейчел Уинслоу , и Вирджиния Пейдж, и мистер Норман, и п резидент Марш, и Александер Пауэрс, управляющий железнодорожными мастерскими, а также Милтон Райт, доктор Вест и Джаспер Чейз.
Пастор притворил за собою дверь лекционного зала, вошел внутрь и остановился перед собравшимися. Лицо его было бледно, а губы дрожали, свидетельствуя о с трудом сдерживаемых эмоциях. Совершенно очевидно, что для служителя наступил момент личного кризиса, совпавшего с кризисом всего его прихода. Никто не может сказать точно, на что он способен, пока душа человека не будет затронута Духом Божиим [1] — и до того времени никто не в силах сказать, насколько он в состоянии изменить сложившееся течение своей жизни, свои привычки, мысли, речь и действия. Генри Максвелл , как мы уже говорили , еще не мог осознать того, через что он намеревался пройти. Но он уже стал свидетелем того великого переворота, что содержался в сделанном им определении понятия «ученик» или «последователь» Христа, и его до глубины души тронуло то прекрасное чувство, что не подлежало никакому измерению и переполняло всех присутствовавших. Он читал живой отклик своим переживаниям на лицах всех мужчин и женщин.
С чего же начать? Ему показалось, что более всего уместной будет краткая молитва. Пастор попросил всех помолиться вместе с ним. Практически с первых звуков, слетевших с уст людей, он, как и все собравшиеся, ощутил несомненное присутствие Святого Духа. Слова молитвы лились далее, и чудесное присутствие как бы нарастало вместе с нею. Да, все чувствовали это. Комната была наполнена Духом Святым — это было настолько очевидно, как будто все могли видеть Божье присутствие. По окончанию молитвы наступила тишина, никем не нарушаемая несколько мгновений. Головы всех были склонены в благоговении. Лицо Генри Максвелл а оказалось залито слезами. Если бы в этот момент раздался громовой глас с небес, подтверждавший их обещание следовать стопам своего Господа, ни один человек из числа присутствовавших не посчитал бы его за более явное знамение Божьего благословения. Вот так вошло в жизнь самое значимое из всех начинаний, когда-либо зарождавшихся в недрах «Первой Церкви» Реймонда.
— Все мы понимаем то, — начал пастор очень тихим голосом, — что собираемся предпринять. Мы обещаем себе делать все в нашей повседневной жизни, задавая себе вопрос: «Как бы поступил Иисус?» — независимо от возможных для нас последствий. Когда-нибудь я расскажу вам, какие чудесные изменения произошли в моей собственной жизни всего за одну неделю. Сейчас я не в состоянии говорить об этом. Однако то, что мне довелось пережить, считая с прошлого воскресенья, заставило меня глубоко разочароваться в моем прежнем понимании последователя или ученика Христова. И потому я решился на этот поступок. Я не отважился бы начать новую жизнь в одиночку. Я знаю, что во всем этом меня за руку ведет любовь Божия. И вас всех должен вести тот же самый побудительный импульс.
— Полностью ли мы осознаем, что собираемся предпринять?
— Мне хотелось бы задать один вопрос, — сказала Рейчел Уинслоу. Все, как один, повернули к ней головы. Лицо девушки сияло такой красотой и одухотворенностью, которую никто бы не осмелился назвать просто физической привлекательностью.
— Я не очень уверена, что нам считать источником наших знаний о том, как поступил бы Иисус. Кто должен решать для меня, как бы Он поступил, окажись на моем месте? Ведь сейчас совсем другое время! В нашей цивилизации существует множество сложнейших вопросов, о которых ничего не говорится в учении Иисуса. Как же мне определять, как Он мог бы поступить на моем месте?
— Я не знаю никакого иного пути, — отвечал пастор, — кроме изучения Иисуса посредством Святого Духа. Вы же помните, что Христос говорил Своим ученикам о Духе Святом: «Когда же приидет Он, Дух истины, то наставит вас на всякую истину: ибо не от Себя говорить будет, но будет говорить, что услышит, и будущее возвестит вам. Он прославит Меня, потому что от Моего возьмет и возвестит вам. Все, что имеет Отец, есть Мое; потому Я сказал, что от Моего возьмет и возвестит вам». Никакого иного способа проверить, насколько мне известно, не существует. [2] Все мы должны будем решать, как бы поступил Иисус, после того, как обратимся к этому источнику познания.
— А что, если другие люди будут говорить о нас, когда мы сделаем что-нибудь, что Иисус бы так не поступил? — спросил управляющий железнодорожными мастерскими.
— Мы не в состоянии уберечься от этого. Но нам важно быть полностью честными перед самими собой. Стандарты христианского поведения в большинстве наших действий не могут слишком сильно различаться.
— И, однако же, там, где один из членов церкви может посчитать, что Иисус поступил бы так-то и так-то, другой будет оспаривать его точку зрения. Как нам соотносить свое поведение, чтобы считать его всецело соответствующим Христову примеру? Реально ли будет прийти к единому мнению абсолютно во всех случаях? — поинтересовался п резидент колледжа Марш.
Мистер Максвелл помолчал немного . Затем он ответил так, — Нет; и я не думаю, что нам следует ожидать этого. Тем не менее, когда речь идет о настоящем, намеренном, открытом и духовно просвещенном следовании по стопам Иисуса, я не верю, что может возникнуть какое-либо смущение в наших сердцах, или в суждениях окружающих. С одной стороны, от нас требуется избегать фанатизма, а с другой — не следует впадать в чрезмерную осторожность. Если эталон Иисуса предназначен в качестве примера для всего мира, которому надлежит следовать, то, бесспорно, сама наша идея должна оказаться вполне осуществимой. Но нам крайне важно запомнить следующее. После того, как мы попросим Духа Святого подсказать нам, как бы поступил Иисус, и получим ответ, мы обязаны действовать, невзирая ни на какие возможные для нас последствия. Понятно ли это?
Лица всех, собравшихся в комнате, были обращены к священнослужителю, выражая молчаливое согласие. Да, его предложение нашло полное понимание с их стороны . А по лицу Генри Максвелл а вновь пробежала дрожь волнения, когда он заметил среди добровольцев президента «Общества стремления» с несколькими его членами, сидящими рядом с наиболее пожилыми мужчинами и женщинами.
Примечания:
1. По ходу текста Шелдон крайне редко употребляет слова «Святой Дух» и «Христос». В отличие от русского перевода, в оригинале у него практически везде просто «Дух» и «Иисус». Почти полностью отсутствует в английском тексте слово «Господь», вместо него: «Хозяин» или «Учитель». Вот такая странная особенность. Читателю следует учитывать, что в русском переводе мы посчитали уместным использовать эпитеты «Святой Дух» вместо «Дух», и «Христос» — вместо «Иисус» — исключительно для придания суховатому тексту некоторого разнообразия. Шелдон ни разу не говорит: «Дух Божий», только «присутствие божества» или «божественное присутствие». Случайно или нет, но везде, где речь идет о собраниях максвелловских послушников, у Шелдона в оригинале просто «Дух».
2. Крайне важное предупреждение в этом отношении делает апостол Иоанн: « Возлюбленные! не всякому духу верьте, но испытывайте духов, от Бога ли они, потому что много лжепророков появилось в мире. Духа Божия (и духа заблуждения) узнавайте так: всякий дух, который исповедует Иисуса Христа, пришедшего во плоти, есть от Бога; Духа Божия (и духа заблуждения) узнавайте так: всякий дух, который исповедует Иисуса Христа, пришедшего во плоти, есть от Бога а всякий дух, который не исповедует Иисуса Христа, пришедшего во плоти, не есть от Бога, но это дух антихриста, о котором вы слышали, что он придет и теперь есть уже в мире» (1 Послание Иоанна 4:1-3). Изначальный смысл глагола «исповедовать» (калька с греческого «гомологео») — «говорить то же самое», а не только «признавать». То есть, любой дух, если он исходит от Бога, должен не только признавать, что Иисус — Христос, «пришедший во плоти», но полученная от него информация обязательно должна соответствовать учению Христа , и ни в чем этому учению не противоречить. Иисус и Его учение являются самодостаточными для любого человека, и Рейчел Уинслоу в этом отношении глубоко и опасно заблуждается. Пастор Максвелл, подчеркивая важность прямого откровения от Бога, обязан сказать и о необходимости проверять это откровение соответствием его духа Писанию. Характерно, что как дошедшие до нас мысли знаменитых представителей христианства прежних дней, так и выступления многих современных проповедников и религиозных лидеров не выдерживают на деле проверки соответствием их учению Христа, изложенному на страницах Нового Завета.
<< Глава 1 | Содержание | Глава 3 >>