Всю неделю ему пришлось получать письма, комментирующие факт отсутствия в «Ньюз» репортажа о скачках за Большой приз. Два или три из них заслуживают того, чтобы привести их текст.
«Редактору “Ньюз”:
Уважаемый господин ! Я уже подумывал некоторое время над тем, чтобы сменить подписку на газету. Я желаю получать издание, идущее в ногу со временем, прогрессивное, предприимчивое, отвечающее запросам публики во всех отношениях. Недавняя причуда вашей газеты, отказавшейся напечатать отчет о популярном соревновании на ипподроме, побудила меня принять окончательное решение об отказе от своей подписки.
Будьте любезны прекратить ее.
С искренним уважением…»
Далее следовало имя известного предпринимателя, долгие годы бывшего подписчиком их газеты.
«Эдвард у Норману ,
Редактору “Дэйли Ньюз ”, Реймонд.Дорогой Эд ! Что это за сенсации ты преподносишь жителям твоего городка? Что за новую политику ты выдумал? Надеюсь, ты не намереваешься ратовать за “реформы бизнеса” посредством широкой дороги прессы! На этом пути эксперименты любого рода слишком опасны . Послушай-ка моего совета, и оставайся верным тем современным методам ведения дела, которые сделали тебя столь успешным в твоей «Ньюз». Народу хочется сражений за Приз и всего такого. Давай публике то, чего она хочет, а реформами деловой жизни пускай занимаются другие.
Твой …»
Это письмо было подписано именем одного из старых приятелей Нормана , главного редактора ежедневной газеты из соседнего города .
«Мой дорогой мистер Норман !
Спешу выразить Вам свое признание за то, с какою очевидностью Вы выполняете данное нами обещание. Это — прекрасное начало, и никто не может оценить его значимость выше, чем я. Я знаю кое-что о том, чего Вам это стоило, но не все детали. Ваш пастор,
ГЕНРИ МАКСВЕЛЛ».
Еще один конверт, который Эдвард распечатал сразу же вслед за тем, как прочел письмо от Максвелла, сразу же указал ему на те убытки, которые, скорее всего, ожидают его дело в будущем:
«Г-ну Эдварду Норману,
Редактору “Дэйли Ньюз”.Уважаемый сэр! По истечении лимита на нашу рекламу, прошу сделать мне одолжение не продолжать ее размещения, как вы делали до настоящего времени. К настоящему прилагаю чек с полной оплатой и считаю наши отношения с вашей газетой с сегодняшнего дня оконченными.
С искренним уважением…»
Далее следовало имя одного из основных торговцев табачными изделиями в их городе. Он всегда заполнял колонку бросающейся в глаза рекламой, за которую платил очень хорошие деньги.
В голове Нормана промелькнула новая мысль. Он отложил письмо в сторону и, чуть помедлив, потянулся за одним из номеров своей газеты. Шеф стал внимательно просматривать рекламные колонки. Нет, ни о какой связи в письме табачного коммерсанта между отсутствием репортажа о скачках на Приз и его отказом давать у них рекламу не упоминалось. Тем не менее, Эдвард чувствовал, что эта связь самая непосредственная. Собственно говоря, как ему удалось узнать позднее, поставщик табачных изделий решил прекратить размещать в их газете свою рекламу из-за того, что, как ему сказали, редактор «Ньюз» намеревается провести некоторые радикальные реформы, которые неминуемо отразятся на подписном листе «Вечерки» самым отрицательным образом.
Однако это письмо заставило Нормана обратить внимание на рекламную часть его газеты. Ранее он об этом как-то не задумывался .
Проглядывая колонки с рекламными объявлениями, Эдвард не мог избавиться от ощущения, что его Господь не позволил бы многим из них быть напечатанными в газете.
Как бы Он поступил вот с этим длинным объявлением, предлагающим людям крепкие спиртные напитки и сигары? Норман, являясь членом церкви, а также одним из самых уважаемых членов городского общества, не мог навлечь на себя никаких подозрений из-за того, что держатели баров и салунов размещали свою рекламу в его газете. Нет, никто об этом даже и не задумывался! Да и в чем дело: это же все вполне законный бизнес. Почему бы нет? В Реймонде существовала четкая система лицензирования подобной торговли, и салун, и бильярдный зал, и пивной бар — все это были части их городской христианской цивилизации. И главный редактор просто делал свою работу; делал то, что и любой другой из числа предпринимателей города Реймонда. И ведь реклама была одним из наиболее значимых источников дохода! Что будет делать газета , если этот источник вдруг иссякнет? Выживет ли она? Вот ведь вопрос! Стоп… А в этом ли вопрос, в конце концов?! «Как бы поступил Иисус?» Вот — вопрос, на который он постоянно отвечал, или хотя бы пытался найти на него ответ, уже целую неделю. Стал бы Иисус рекламировать разные сорта виски и сигар в Своей газете?
Эдвард Норман честно задал себе этот вопрос, и стал молиться. Обратившись к Создателю в молитве за помощью и мудростью, он попросил Кларка зайти к нему в кабинет.
Кларк вошел в кабинет главного, чувствуя, что в их газете настают тяжелые времена. После понедельника ответственный редактор был готов ко всякому. Теперь шел уже четверг.
— Кларк, — начал Норман, стараясь не спешить, и тщательно подбирая слова, — я просмотрел наши полосы с рекламными объявлениями, и принял решение прекратить размещать некоторые материалы, как только у нас закончатся контракты с рекламодателями. Мне хотелось бы, чтобы вы уведомили нашего рекламного агента не возобновлять размещение тех объявлений, которые я здесь отметил. Даже не пытаться.
Он протянул газету с многочисленными пометками Кларку, который взял ее и пробежал взглядом по колонкам. Вид у помощника был очень хмурый .
— Это будет означать огромный ущерб для «Ньюз». И как долго вы полагаете продолжать такое дело? — Кларк был поражен очередной выходкой главного, смысл которой он никак не мог понять.
— Кларк, как вы думаете, если бы Иисус был редактором и владельцем ежедневной газеты в Реймонде, позволил бы Он размещать в ней рекламу виски и табачных изделий?
— Ну, я… Нет, не думаю, что Он бы позволил. Но к нам-то это все какое имеет отношение? Мы не можем себе позволить делать так, как Он! Газетный бизнес нельзя вести на подобных принципах.
— А почему нельзя? — спросил Норман тихо.
— Почему нельзя? Да потому, что газеты потеряют больше денег, чем заработают, вот почему! — слова Кларка выдавали накопившееся раздражение, которое он и так уже еле скрывал. — Мы точно превратим газету в банкрота, если будем продолжать подобного рода политику.
— Вы так думаете? — Норман задал этот вопрос не потому, что ожидал на него ответа, но как будто разговаривал с самим собой. Спустя минуту он добавил:
— Можете сказать Марксу, сделать так, как я сказал. Я уверен, что так бы поступил на моем месте Христос, и, как я уже говорил вам, Кларк, это то, что я дал обещание делать в течение целого года, независимо от того, какие это может означать для меня последствия. Я просто не верю, что путем каких бы то ни было рассуждений мы сумеем достичь заключения, что наш Господь оправдал бы размещение рекламы виски и табака — в наше время! — в газетах. Есть еще и другие объявления сомнительного характера, который я пока не изучил внимательно. Ну, а относительно этих, я считаю, мы не должны молчать. Это мое твердое убеждение.
Кларк возвратился за свой рабочий стол в соседней комнате с чувством, что только что побывал в присутствии очень необычного человека. Понять смысл всех перемен он был не в состоянии. Он был и раздражен, и одновременно встревожен . Он нисколько не сомневался, что новый курс, взятый главным, уничтожит их газету, как только всем станет ясно, что шеф отныне пытается делать все по своим абсурдным моральным стандартам. «Во что может превратиться бизнес, если станет развиваться по таким эталонам? Он войдет в противоречие со всеми устоявшимися привычками, и начнется такая путаница, которой конца не будет! Да это просто-напросто глупо! Это какой-то откровенный идиотизм». Так Кларк пытался убедить сам себя. Он оказался не в силах удержаться от весьма энергичных замечаний, когда передавал Марксу распоряжение их главного. И что это стряслось с шефом? Неужели, в самом деле, тронулся умом ? Что же он, угробит все их дело, сделает газету банкротом?
Однако Эдварду Норман у еще только предстояло встретиться с самой серьезной его проблемою. Он столкнулся с ней, придя в офис в пятницу утром: главного редактора ожидала правка обычного для его газеты воскресного выпуска. «Ньюз» была одной из немногих вечерних газет в Реймонде, которые выпускали воскресные приложения чисто развлекательного характера, и эта затея с самого начала оказалась очень прибыльною. Это приложение, как правило, состояло из одной страницы литературного или религиозного материала, на которую приходилось тридцать-сорок страниц статей о спорте, театральной жизни, моде, а также с новостями общества и политики, и просто сплетнями. Такой коктейль превращал воскресный выпуск газеты в очень интересное чтиво, где читатели находили материал на любой вкус. Все подписчики, включая членов церкви, с нетерпением ожидали прихода специального приложения к «Вечерке», выходившего по воскресеньям по утрам. Без воскресного приложения их жизнь и представить себе было нельзя! Эдвард Норман обдумывал возникшую проблему, поставив перед собою привычный вопрос: «Как бы поступил Иисус?» Если бы Спаситель был редактором газеты, решился бы Он сознательно привносить в каждый дом членов Своей Церкви, в дома христиан Реймонда, такой набор для пустого чтения в тот единственный день недели, который надлежало посвящать чему-то несомненно более значительному и возвышенному? Разумеется, Эдвард был знаком с привычными аргументами воскресных газет: дескать, публика всегда нуждается в развлечениях подобного сорта. А рабочий люд — в особенности, ведь пролетарии и так в церковь ходить не станут. Неужели лишать рабочего человека привычного развлечения в воскресенье, его единственный день отдыха?! Да ведь и польза какая-нибудь от такого чтения должна быть! …Хорошо, но, предположим, за воскресное предложение перестали бы платить. То есть, оно перестало бы приносить деньги. Что тогда? Стал бы редактор или издатель заботиться о «вопиющих нуждах» несчастного рабочего человека? Эдвард Норман пытался обговорить этот вопрос с самим собою начистоту.
Если хорошенько взвесить все детали, стал бы Иисус редактировать это воскресное утреннее приложение к газете? [1] Неважно , хорошо оно окупается , или нет . Это — вообще не вопрос. Честно говоря, воскресный выпуск «Ньюз» настолько хорошо расходился, что Эдвард потерял бы тысячи долларов, решись он его прекратить. Помимо всего прочего, обычные подписчики платили за ежедневную газету: за все семь дней. Есть ли у него право давать им меньше, чем то, что они уже согласились оплатить?
Да, как ни крути, а этим вопросом он явно поставлен в тупик. Решись он прекратить выпуск воскресного приложения, это повлечет за собою слишком много новых вопросов. Проблема казалась настолько неразрешимою, что Норман чуть было не отказался использовать ставший уже для него привычным стандарт: впервые, судя по всему, он не в состоянии последовать примеру Иисуса. Возможному примеру. Эдвард владел газетою единолично, и его издание могло иметь тот вид, какой он пожелает. У него не было совета директоров, чтобы проконсультироваться относительно своей политики. Однако, сидя за своим рабочим столом, уткнувшись в привычный ворох различных материалов для воскресного выпуска, он мало-помалу утвердился в своем решении. Правильно! Одной из его новых задач будет использовать силу прессы, напрямую — открыто! — заявив обществу о своих мотивах и целях. Он попросил Кларка, вместе с другими сотрудниками, находившимися в конторе, включая нескольких репортеров, собраться в зале почтовых отправлений. Туда же пригласили мастера-печатника и нескольких наборщиков (было раннее утро, и далеко не все рабочие были в офисе). Зал почтовой рассылки был довольно вместительным. Люди, входившие в него, не скрывали своего интереса. Они занимали свободные стулья, рассаживались прямо на краях столов, облокачивались на стойки. Для них это было совершенно новое начинание. Все уже давно поняли, что в газете принята какая-то новая политика, которую уже не изменить, и спокойно слушали мистера Нормана, следя за ним глазами.
— Я собрал вас здесь для того, чтобы рассказать вам о своих дальнейших планах относительно «Ньюз». Я намереваюсь внести несколько изменений, в необходимости которых у меня нет сомнений. Мне хорошо известно, что некоторые вещи, которые я уже сделал, кое-кто посчитал странными. Это мне понятно. Теперь я хочу сказать о своем мотиве, которым я руководствовался во всех своих поступках.
Здесь он разъяснил своим сотрудникам то, что уже говорил Кларку, причем все смотрели на шефа с тем же самым выражением, что и Кларк. Люди казались столь же настороженными , и столь же взволнованными .
— …И вот, руководствуясь в своем поведении этим стандартом, я пришел к заключению, которое, вне всякого сомнения, будет встречено с немалым удивлением.
— Я принял решение, что воскресный утренний выпуск «Ньюз» будет прекращен со следующей недели. Я объясню всем те причины, которыми я при этом руководствовался. Для того чтобы возместить подписчикам возможную утрату того материала для чтения, на который они изначально рассчитывали, мы можем выпускать двойной номер по субботам, как делается во многих вечерних газетах, которые не занимаются воскресными приложениями. Сам я убежден, что с христианской точки зрения наш воскресный утренний выпуск приносит людям больше вреда, чем пользы. Я не верю, что Иисус взял бы на Себя ответственность за это приложение, окажись Он сегодня на моем месте. Конечно же, утрясти этот вопрос с рекламодателями и подписчиками, будет непросто. Но это — мое дело. То, о чем я сейчас сказал — дело решенное, больше никаких перемен пока не будет. Насколько я могу предвидеть, все убытки падут на меня лично. Ни репортеры, ни печатники не обязаны делать каких-либо изменений в своих рабочих планах.
Главный окинул взором всю комнату, но никто не проронил ни слова. Впервые в жизни он был поражен тем, что за долгие годы существования его газеты ее сотрудники никогда не собирались вместе подобным образом. Раньше он о таком даже не задумывался. Все было внове для него. Стал бы Иисус делать такое? А что, если бы Христос стал руководить газетою, то, наверное, избрал бы для нее такой план развития, где все сотрудники выглядели бы одной большой семьею: редакторы, журналисты, наборщики. Все бы встречались, и все бы вместе обсуждали. Они бы вырабатывали совместные планы и цели, и обсуждали бы, какой хотят видеть свою газету в будущем…
Он поймал себя, что в мыслях витает где-то далеко: вдали от типографских профсоюзов и офисных правил, вдали от неудержимой склонности журналистов к дешевым сенсациям и той холодной деловой методичности, которая делает ежедневные газеты столь успешными. Эта неясная картина, что зародилась в его сознании в зале почтовых отправлений, не исчезла и тогда, когда он вернулся в свой рабочий кабинет, а его люди разошлись по своим местам. На их лицах ясно выражалось недоумение, а на языках так и вертелись вопросы о странном поведении их главного.
Кларк не замедлил явиться в комнату шефа. Между ними состоялся долгий, серьезный разговор. Помощник Нормана был сильно потрясен, и, протестуя, едва сдерживался от того, чтобы тут же не заявить о своем увольнении. Эдвард постарался тщательно себя обезопасить. Каждая секунда этой тягостной беседы доставляла ему почти физическую боль, однако он более чем когда-либо ощущал потребность поступать так, как и следует подражателю Христа . Кларк был для него очень ценным сотрудником . Заменить такого редактора будет не так-то просто. Тем не менее, никаких видимых причин для того, чтобы продолжать печатать воскресное приложение, Кларк придумать не мог. Ничто не могло выдержать проверки простым вопросом: «Как бы поступил Иисус?», если представить Его на месте редакторов этого приложения.
— Ну, так вот, — откровенно заявил Кларк, — кончится тем, что вы обанкротите газету в течение тридцати дней. Можно считать, что мы уже банкроты!
— Я в этом не уверен. Останетесь ли вы с «Ньюз», пока она не обанкротится? — спросил Норман своего помощника. При этом странная улыбка проскользнула по лицу главного.
— Мистер Норман, я вас не понимаю! Вы на этой неделе перестали быть тем человеком, которого я так хорошо знал до этого.
— Да я и сам себя не узнаю, Кларк. Что-то очень значительное захватило меня и двигает вперед. Я как бы переродился. Но никогда ранее я не был так уверен в конечном успехе и в силе нашей газеты! Впрочем, вы так не ответили на мой вопрос. Останетесь ли вы со мною?
Примечание:
Характерно, что у Нормана не возникает мысли использовать уже существующее приложение для проповеди Евангелия. Он предпочитает видеть мир в черно-белых красках: «плохое-хорошее», «нужное-ненужное». Он не понимает, что фарисейская самоправедность гораздо опаснее очевидного греха. Нужно ли гадать, как бы поступил реальный Иисус? См. Евангелие от Луки 18:11-14: «…Фарисей, став, молился сам в себе так: Боже! благодарю Тебя, что я не таков, как прочие люди, грабители, обидчики, прелюбодеи, или как этот мытарь: пощусь два раза в неделю, даю десятую часть из всего, что приобретаю. Мытарь же, стоя вдали, не смел даже поднять глаз на небо; но, ударяя себя в грудь, говорил: Боже! будь милостив ко мне грешнику! Сказываю вам, что сей пошел оправданным в дом свой более, нежели тот: ибо всякий, возвышающий сам себя, унижен будет, а унижающий себя возвысится». Вероятно, Норману, учитывая его проблему, Иисус мог бы сказать: «Продай свою газету, деньги раздай беднякам, и приходи, следуй за Мною! Не можешь? Тогда не навязывай другим того, что не в состоянии выполнить сам». «Ибо суд без милости не оказавшему милости; милость превозносится над судом» (Иакова 2:13). Вообще, ответ на главный вопрос книги Шелдона дан Христом давным-давно: «Пойдите, научитесь, что значит: милости хочу, а не жертвы ? Ибо Я пришел призвать не праведников, но грешников к покаянию» (от Матфея 9:13). — Прим. перев.
<< Глава 3 | Содержание | Глава 5 >>