И вновь воскресное утро рассветало над Реймондом. И вновь церковь Генри Максвелла оказалась заполненной до отказа. Причем, прежде чем началась обычная проповедь, внимание многих людей было приковано к Эдварду Норману. Он молчаливо занял свое привычное место в центре, примерно через три человека от кафедры. В воскресном утреннем выпуске «Ньюз» содержалось заявление о прекращении этого приложения к газете. Нужно сказать, что само сообщение было выдержано в весьма примечательном стиле, не оставившем безразличным ни единого из читателей. Никогда доселе обычное течение дел в Реймонде не оказывалось потревоженным подобной серией откровенных сенсаций! И, кстати, событиями, связанными с «Ньюз» , дела вовсе не ограничивались. Люди с охотою обсуждали довольно странные происшествия, виновником которых оказались Александер Пауэрс в железнодорожных мастерских и Милтон Райт в своих магазинах на центральной авеню города. По ходу службы по церковным скамьям прокатывались волны явного оживления. Однако Генри Максвелл все встречал с таким спокойствием, что ни у кого не возникало сомнений во внутренней силе и в твердости намерений их пастора. Молитвы священника обрели неожиданную силу, а вот саму его проповедь было бы не так легко описать. Да и как служитель должен был проповедовать своей пастве, если он предстоял прихожанам после целой недели неустанных размышлений: «А как бы стал проповедовать Иисус? И что бы Он говорил, окажись на моем месте?» Одно можно сказать определенно: Генри читал свою проповедь совсем не так, как он делал это еще две недели назад. На ушедшей неделе, во вторник, ему пришлось стоять над свежею могилою умершего в его доме незнакомца, повторяя привычные слова: «Плоть к плоти, прах к праху, тлен к тлену…» И до сих пор его не покидало то глубокое ощущение Духа Божия, которое он не в силах был описать. Он постоянно размышлял о своей пастве и жаждал откровения от Христа, готовясь в очередной раз столь знакомое ему место за кафедрой.
И вот, когда настало воскресенье, и люди собрались послушать Слово Божие, что же их Господь мог бы им сказать? Невзирая на очевидную агонию пастора в его желании как можно лучше подготовить свою проповедь, он понимал, что не в состоянии довести свое послание до идеала, присущего Христу. Тем не менее, ни один из членов «Первой Церкви» не смог бы припомнить более сильной проповеди, слышанной им когда-либо прежде. И в речи преподобного Максвелла было все: и обличение греха, в особенности лицемерия. Было в ней и явное осуждение жадности к богатству и эгоистичной приверженности к моде — двух вещей, которые в «Первой Церкви» никогда доселе не подвергались нареканию. Но была в речи священника и любовь к его пастве, которая лишь крепла по мере того, как проповедь близилась к концу. И когда она закончилась, многие в зале говорили про себя: «Подлинно, эта проповедь была ведома Духом Божиим!» И они были правы .
А затем со своего места поднялась Рейчел Уинслоу . На этот раз она пела по окончанию проповеди, по специальной просьбе мистера Максвелла. Нет, гимн, исполненный Рейчел, больше не провоцировал людей на аплодисменты. Какое-то очень глубокое чувство повергло сердца ее слушателей в благоговейный трепет, и в молчании они вслушивались в собственные мысли. Рейчел была прекрасна! Однако осознание девушкой своей неотразимой красоты порою немного мешало тем из поклонников ее таланта, кто обладал более глубокими духовными чувствами. Также оно становилось для нее самой препятствием при исполнении особого рода музыки. Но сегодня от этой характерной для Рейчел черты не осталось и следа! О нет, в ее великолепном голосе не ощущалось недостатка в силе! Вместе с тем, в пении Рейчел Уинслоу явственно звучал новый акцент: некое смирение и чистота, которые восхищенные слушатели восприняли с истинным благоговением.
Прежде чем завершить богослужение, мистер Максвелл попросил тех, кто оставались вместе с ним после службы в предыдущее воскресенье, вновь задержаться для обсуждения своих дел. Также, он предложил всем, желающих принести подобный обет, присоединиться к его группе. Освободившись, пастор сразу же направился в зал для лекций. К его удивлению, комната была заполнена практически до отказа . На этот раз там собралось очень большое количество молодых людей, но среди оставшихся было немало и предпринимателей, и представителей клира.
Как и в прошлый раз, Максвелл попросил собравшихся в лекционном зале помолиться вместе с ним. И, как и прежде, все сразу же ощутили присутствие Святого Духа. Сомнений в этом никаких не было! Как не было никаких сомнений в сердцах этих людей и в том, что то, что они вознамерились свершить, полностью соответствует воле Божией. Ведь в подтверждение тому на них снисходило благословение Господне, отчетливо переживаемое каждым из присутствующих.
Они оставались в церкви некоторое время, задавая друг другу вопросы и советуясь. Между этими людьми постепенно возникало чувство такого единения, которого они никогда ранее в своей общине не переживали. Все без исключения прекрасно понимали поступок м истер а Норман а, которому теперь приходилось удовлетворять любопытство своих единомышленников, отвечая на их вопросы.
— Какими могут быть возможные последствия того, что вы прекратите выпуск газеты по воскресеньям? — поинтересовался Александер Пауэрс, занявший место рядом с Норманом.
— Пока что я не знаю. Думаю, неизбежно сокращение числа подписчиков, да и на рекламе это отразится. Я это предвижу.
— Нет ли у вас каких-либо сомнений относительно своего решения? Я имею в виду, не сожалеете ли вы о нем, и не опасаетесь ли, что это не то, что мог бы сделать Иисус? — спросил мистер Максвелл.
— Нет, ни в малейшей степени. Однако мне хотелось бы задать вам вопрос, просто для собственного удовлетворения: считает ли кто-нибудь из присутствующих, что Иисус стал бы издавать подобное воскресное приложение к газете?
С минуту никто не отвечал. Затем раздался голос Джаспер а Чейз а: «Похоже, все мы единодушны в этом отношении. Тем не менее, несколько раз на протяжении прошедшей недели я попадал в тупик, размышляя, как бы мог поступить на моем месте Иисус. На этот вопрос не всегда легко ответить!»
— И у меня такая же проблема, — согласилась Вирджиния Пейдж. Она сидела рядом с Ре йчел Уинслоу. Каждый, кто был знаком с Вирджини ей Пейдж , удивлялся, как это ей удается держать свое обещание. — Я подозреваю, что мне особенно сложно находить ответы на этот вопрос, когда это касается моих денег. Ведь у нашего Господа никогда не было никакого особого имущества, и ничто в Его личном примере не может подсказать мне, как распоряжаться моей собственностью. [1] Я изучаю Библию и молюсь. Мне кажется, часть того, что Он мог бы сделать, я вижу ясно, но только лишь часть. Что бы Он стал делать с миллионом долларов? Вот, в действительности, каков мой вопрос. Признаюсь, я до сих пор не нашла для себя удовлетворительного ответа.
— Я могу подсказать, что вы могли бы сделать с частью этих денег, — сказала Рейчел, поворачиваясь в сторону Вирджинии. — Да нет, меня не это волнует, — ответила Вирджиния, слегка улыбнувшись. — Я пытаюсь открыть для себя какой-нибудь общий принцип, который позволил бы мне наилучшим образом приблизиться к самой манере Его поведения, и этот принцип должен изменить течение моей жизни во всем, что касается моего богатства и его использования.
— На это уйдет немало времени… — в задумчивости проговорил священнослужитель. Похоже, все люди в лекционном зале напряженно размышляли об одном и том же. Милтон Райт тоже захотел поделиться с другими своим опытом. Он попытался разработать план развития своих новых отношений с рабочими, и это начинание раскрыло для него, как и для его работников, абсолютно новый мир. И из числа молодежи несколько человек решились рассказать о своих стараниях найти ответ на свой главный вопрос. Все присутствующие оказались единодушны во мнении, что стремление применить дух Христова учения и практиковать его в ежедневной жизни оказалось делом серьезным. От всех людей потребовалось глубокое знание Христа, равно как и большая проницательность, чтобы понимать движущие Им мотивы. И пока не всем это удавалось в равной степени хорошо.
В конце концов, они прервали свои рассуждения, помолившись про себя. И вновь их обращение к Господу было отмечено все возрастающей силою присутствия Божия, молчаливой молитвой. Вслед за этим все разошлись, продолжая открыто обсуждать свои проблемы и стараясь помочь друг другу советом.
Рейчел Уинслоу и Вирджиния Пейдж покинули собрание вместе. Эдвард Норман и Милтон Райт оказались настолько заинтересованными в своей беседе, что, будучи не в силах прервать ее, прошагали мимо дома Нормана. В итоге , им пришлось вместе возвращаться назад . Джаспер Чейз и президент благотворительного «Обществ а стремления» долго оставались стоять в одном из углов зала для лекций, продолжая свой разговор. А Генри Максвелл с Александер ом Пауэрс ом оставались в церкви и после того, как все остальные разошлись.
— Мне хотелось бы, чтобы вы пришли к нам завтра утром в мастерские, посмотрели бы мой план и поговорили с людьми. Мне отчего-то кажется, что сейчас вы сможете найти с ними общий язык: гораздо лучше, чем кто-либо из тех, кого я знаю.
— В этом я не очень уверен, но приду обязательно, — отвечал мистер Максвелл, хотя и с небольшой неохотою. Готов ли он предстать двум или трем сотням рабочих, чтобы произносить перед ними речи? Однако достаточно ему было в момент минутного колебания задать себе решительный вопрос, как все сомнения отступили. Ну, не стыдно ли ему! Как бы поступил на его месте Иисус? На этом разговор был окончен .
На следующий день он нашел мистера Пауэрса в его рабочем кабинете в мастерских. Было около двенадцати часов, и управляющий предложил, — Пойдемте наверх, и я покажу вам, что я собираюсь предпринять!
Пройдя через машинную мастерскую, они взобрались по очень длинной железной лестнице, в итоге оказавшись в огромном пустом цеху. Когда - то он использовался железнодорожной компанией под склад .
— После того, как неделю назад я дал свой обет в числе прочих людей, у меня было много о чем подумать, — сказал управляющий, — но, прежде всего, вот что меня заботит. Компания предоставила этот цех полностью в мое распоряжение. Вот я и придумал расставить здесь столы и установить большую кофеварку — вон в том углу, где проходят паровые трубы. Мой план таков: создать удобное место, куда бы рабочие смогли подниматься, чтобы съесть свой обед. Кроме того, неплохо было бы два или три раза в неделю проводить здесь с ними беседы, минут по пятнадцать. Мы могли бы обсуждать разные проблемы, чтобы это как-то помогало им в жизни.
Максвелл не скрывал своего удивления. Он спросил, согласятся ли рабочие собираться на такие проповеди.
— Да, да, они придут! В конце концов, я ведь знаю своих работяг очень хорошо! На сегодняшний день у нас — самый сообразительный народ из среды рабочих, если брать по всей стране. Конечно же, они, как правило, не подвержены церковному влиянию. Ну, и я спросил себя: «Как бы поступил Иисус?» И среди прочих вещей, думается мне, Он начал бы с того, что постарался принести в жизнь этих людей хоть немного комфорта, как физического, так и духовного. Это цех, и все такое — это очень немного, но я действовал под влиянием самого первого побуждения. Первое, что мне пришло в голову, я и решил сделать, вот так эта идея и вырисовалась. Мне хотелось бы, чтобы вы поговорили с рабочими, когда они соберутся здесь на перерыв сегодня в полдень. Я их уже попросил подняться, чтобы посмотреть место . И я пообещал им кое-что рассказать .
Максвеллу было стыдно признаться в том, что просьба сказать несколько слов группе простых рабочих повергла его в немалый шок. Как ему заставить себя говорить без предварительных заметок, да еще к людям подобного сорта? Честно говоря, открывшаяся перед пастором перспектива привела его в ужас. Его пугало осознание того, что придется смотреть в глаза такой толпе. Необходимость выступать перед простыми пролетариями, столь отличающимися от привычной для священника воскресной церковной аудитории, заставляла его сердце съеживаться от страха.
В цеху находилось с дюжину грубых лавок и столов. Вскоре прозвучал гудок на обеденный перерыв, и снизу из машинных цехов стали подниматься по лестнице люди. Рассаживаясь за столами, они сразу принимались разворачивать принесенные с собой из дому пакеты. Всего на обед собралось примерно три сотни человек. Рабочие явно успели прочесть объявление, которое управляющий мастерскими расклеил во многих местах, и явно пришли сюда, влекомые любопытством.
Они явно находились под впечатлением от увиденного. Цех был просторным, воздух в нем — чистым, без обычного дыма и копоти. Помещение хорошо обогревалось благодаря паровым трубам. Примерно без двадцати минут час мистер Пауэрс стал рассказывать своим рабочим, что он задумал здесь сделать. Говорил он очень просто, и было видно, что он прекрасно знаком с характером своей аудитории. Затем он представил им п реподобн ого Генри Максвелл а из «Первой Церкви»: вот, дескать, мой пастор, который любезно согласился уделить нам несколько минут.
Максвеллу ни за что не забыть того чувства, с которым он впервые предстал толпе рабочих людей — людей со столь характерно суровыми лицами. Подобно сотням прочих священнослужителей, ему никогда не приходилось говорить к какому-либо иному собранию, чем те люди, что принадлежали к его собственному классу, одевались так же, как он, были примерно так же образованы и не отличались от него своими привычками. Теперь перед ним открывался совершенно новый мир, и ничто не могло помочь ему выступить успешно, за исключением того правила, которым он отныне руководствовался. Он начал говорить о том , что приносит человеку удовлетворение его жизнью . Каковы причины этого чувства , каковы его подлинные источники . С самого начала своего первого выступления перед этими людьми он сознавал , что ему не следует ничем отделять себя от них . Он намеренно не пользовался определением «рабочий человек», и не произнес ни слова, которое предполагало бы какую-либо разницу между его собственной жизнью и существованием его слушателей.
Рабочим это понравилось. Многие из них захотели пожать ему руку, прежде чем разойтись по своим мастерским, и пастор возбужденно рассказывал об этом своей жене, когда возвратился домой. Он говорил ей, что никогда прежде не испытывал такого удовольствия, какое доставили ему крепкие рукопожатия этих людей, занимающихся физическим трудом. Этот день явно оказался определенного рода вехою в его христианском опыте: более важной вехой, чем он мог предполагать. Сегодня была положена первая доска того моста, что предстояло навести между церковью и трудовым людом Реймонда.
В тот день Александер Пауэрс сидел за своим рабочим столом, будучи весьма доволен своей задумкой. Ему верилось, рабочим будет немало пользы от этой затеи. Он уже знал, где сможет раздобыть несколько добротных столов: точно, есть такая заброшенная столовая на одной из станций по их железной дороге. Да и идея с кофеваркой должна хорошо послужить для украшения его зала отдыха. Люди откликнулись на его приглашение даже лучше, чем он первоначально ожидал, и Пауэрс чувствовал, что его план обязательно принесет им большую пользу.
С лицом, сияющим от внутреннего удовлетворения, он окунулся в рутину обычной работы. Ведь, помимо всего прочего, говорил он себе, он хотел постапать именно так, как поступал бы на его месте Иисус.
Было уже почти четыре часа, когда Александер раскрыл один из тех длинных конвертов, в котором, как он рассчитывал, должны были содержаться указания относительно приобретения новых складов. Он пробежал взглядом по первой странице машинописного текста, как он привык делать по своему деловому обыкновению, прежде чем сообразил, что этот документ предназначался не в его офис, но в контору управляющего отделом грузовых перевозок.
Механически Пауэрс перевернул страницу, вовсе не собираясь читать то, что было адресовано не ему. Но, даже прежде чем он осознал, что читает чужое письмо, перед его глазами раскрылся совершенно очевидный факт. Да, оказывается, его компания систематически нарушает Кодекс федеральных коммерческих законов Соединенных Штатов. В общем-то, это такое же явное и недвусмысленное нарушение закона, как если бы частное лицо вломилось в чужой дом и стало грабить его обитателей. Дискриминация, прослеживавшаяся в вычетах рабочим, просто-таки в наглую презирала все существующие законы! Да и по законам их собственного штата, действия его компании явно нарушали целый ряд правил, недавно введенных законодательной властью, с целью предупредить образование монополий на железных дорогах. Не было никаких сомнений, что в его руках находится очевидное доказательство, которого будет вполне достаточно для того, чтобы признать их компанию виновной в преднамеренном и хорошо продуманном нарушении закона: как общего закона, так и закона штата.
Он отбросил бумаги на свой письменный стол, как будто они были отравленными, и в сознании его немедленно высветились ставшие уже привычными слова: «А как бы поступил Иисус?» Сначала Пауэрс попытался просто уйти от вопроса . Он урезонивал свою совесть , убеждая , что это не его ума дело . Подобно практически всем остальным чиновникам в их компании, он знал, хотя и никогда не вдавался в подробности, что такие вещи происходят везде: чуть ли не на каждой железной дороге. Да ведь и не при его положении, если говорить о месте управляющего железнодорожными мастерскими, доказывать что-либо напрямую. Поэтому он и считал раньше, что это жульничество его не касается. Впрочем, теперь документы, лежавшие на его рабочем столе, открывали всю аферу. «Так, хорошо: по чьей-то небрежности они попали к нему. Но какое ему до этого дело? …Если бы он увидел, как в дом к соседям залезает вор, разве не было бы его долгом сообщить об этом стражам закона? А чем отличается, в этом случае, железнодорожная компания? Разве для нее устанавливаются какие-то особые нормы поведения, так что ей позволительно обкрадывать людей и изгаляться над законом, только потому, что это такая большая организация? Как бы поступил Иисус ? Потом , остается еще его семья . Само собой, если он предпримет какие-либо шаги и проинформирует следственную комиссию, это будет означать для него утрату своего поста. Его жена и дочь с детства наслаждаются роскошью, они давно привыкли к хорошему месту в обществе. Если он рискнет восстать против этого беззакония в качестве свидетеля, ему неминуемо придется выступать в судах. Его мотивы могут быть поняты превратно, и все дело кончится полным бесчестьем и потерей своего положения. Да нет же, разумеется, все это не его дело! Все, что он должен сделать — отослать бумаги по адресу, в отдел товарных перевозок. Ничего умнее не придумаешь . И пускай это беззаконие продолжается. Да, пускай законом пренебрегают: ему-то какое до этого дело? Ему надо дальше продумывать свои планы по улучшению условий труда рабочих. Чего же более желать человеку — ну кто в состоянии сделать больше в этом железнодорожном бизнесе, где, все равно, столько всякого жульничества, что жить в нем по христианским стандартам невозможно?! …Но что бы сделал Иисус, если бы Он узнал эти факты?» Таким вопросом мучил себя Александер Пауэрс , пока день не склонился к вечеру.
В их конторе зажегся свет. Шум большой паровой машины и лязг строгальных станков в главном цеху продолжался до шести вечера. Затем прозвучал гудок к отбою, машина затихла, рабочие побросали свои инструменты и побежали к блокгаузу.
До слуха Пауэрса доносилось знакомое «щелк, щелк»: снаружи их здания работяги проходили мимо часов у окна блокгауза, спеша отметиться при уходе с работы. Он предупредил своих служащих : « Я еще не закончил . У меня на вечер осталась кое-какая работа». Александер подождал, пока последний человек не отметился при выходе, и надсмотрщик за стойкой блокгауза не покинул свой пост. Инженер со своими помощниками должны оставаться на работе еще с полчаса, но они обычно уходят через другую дверь.
Любой человек, вздумавший заглянуть в офис управляющего мастерскими в семь часов вечера, был бы поражен необычной картиной. Хозяин стоял на коленях, закрыв лицо ладонями, с головою, склоненной на заваленный какими-то бумагами письменный стол.
Примечание:
Тем не менее, Христос не оставляет людей без совета в отношении собственности. Он предупреждает нас не обременять себя излишним имуществом, и использовать то, что находится в нашем распоряжении, для благовестия царства Божия. «И спрашивал его народ: что же нам делать? Он сказал им в ответ: у кого две одежды, тот дай неимущему, и у кого есть пища, делай то же» (Евангелие от Луки 3:10-11). Предостерегает Господь и от опасности полагаться не на Бога, а на наши земные богатства. См. также от Луки 18:20-25: «…Знаешь заповеди: не прелюбодействуй, не убивай, не кради, не лжесвидетельствуй, почитай отца твоего и матерь твою. Он же сказал: все это сохранил я от юности моей. Услышав это, Иисус сказал ему: еще одного недостает тебе: все, что имеешь, продай и раздай нищим, и будешь иметь сокровище на небесах, и приходи, следуй за Мною. Он же, услышав сие, опечалился, потому что был очень богат. Иисус, видя, что он опечалился, сказал: как трудно имеющим богатство войти в Царствие Божие! ибо удобнее верблюду пройти сквозь игольные уши, нежели богатому войти в Царствие Божие». Еще раньше прекрасный совет в отношении собственности был дан пророком Агуром: «Двух вещей я прошу у Тебя, не откажи мне, прежде нежели я умру: суету и ложь удали от меня, нищеты и богатства не давай мне, питай меня насущным хлебом, дабы, пресытившись, я не отрекся Тебя и не сказал: „кто Господь?” и чтобы, обеднев, не стал красть и употреблять имя Бога моего всуе» (Притчи 30:7-9). — Прим. перев .
<< Глава 4 | Содержание | Глава 6 >>