«Если кто хочет идти за Мною, отвергнись себя,
и возьми крест свой, и следуй за Мною».
Генри Максвелл мерил шагами свой кабинет взад и вперед. Наступила среда, и пастор начал обдумывать предмет обычной вечерней службы, которая должна была пройти сегодня. Из одного из окон своего кабинета Генри мог видеть большую кирпичную трубу, возвышавшуюся над железнодорожными мастерскими. А над убогими домишками, загромождавшими «Прямоугольник» , высилась верхушка шатра евангелистов. Каждый раз, поворачивая в эту сторону кабинета, пастор выглядывал из окна наружу. Наконец, он сел за письменный стол и положил перед собою большой лист бумаги. Поразмышляв пару минут, он написал большими буквами:
«РЯД ВЕЩЕЙ , КОТОРЫЕ ИИСУС ,
ВОЗМОЖНО, СДЕЛАЛ БЫ В НАШЕМ ПРИХОДЕ:
Жил бы просто, как все люди, без излишней роскоши с одной стороны, и без нарочитого аскетизма с другой. Бесстрашно проповедовал бы лицемерам в нашей церкви независимо от важности занимаемого ими положения в обществе или их богатства. Проявлял бы каким-то практическим образом Свою любовь и сострадание к простому народу, равно как и к преуспевающим, образованным, утонченным людям, что составляют большинство прихода. Отождествлял бы Себя каким-то глубоко личным образом с проблемами всего человечества, что позволяло бы призывать людей к самоотвержению и жертвенности. Стал бы проповедовать против салунов в Реймонде. Стал бы известен как друг и товарищ всем грешным людям в “Прямоугольнике”. Отказался бы от летней поездки в Европу в этом году. (Я уже был дважды заграницей, и не считаю, что имею право на особый отдых. Я хорошо себя чувствую и могу обойтись без этого удовольствия, использовав деньги для кого-то, кто нуждается в отдыхе больше, чем я. Скорее всего, в нашем городе найдется множество подобных людей)». [1]
Да, пастор осознавал, со смирением, которое ранее было ему незнакомо, что его наброскам возможных действий Иисуса катастрофически не хватает ни глубины, ни силы. Однако ему хотелось создать некую твердую форму, в которую потом можно будет излить свои мысли о возможном поведении Иисуса. Практически каждая из фраз, которые он только что написал, означала полнейший переворот в привычках и обычаях, сложившихся за годы его служения священником. Несмотря на это, Максвелл продолжал все глубже и глубже искать соответствие духу и сознанию Христа . Не стараясь больше ничего записывать, он просто сидел за столом, пытаясь определить дух Христов и Его манеру поведения на примере собственной жизни. Пастор уже забыл и предмет своей проповеди, с обдумывания которой он начал эту утреннюю медитацию.
Он оказался настолько погруженным в свои мысли, что не услышал звонка, раздавшегося внизу. Из-за стола его подняла служанка, пришедшая сообщить о посетителе. Она передала ему визитную карточку с именем : «Мистер Грей».
Максвелл вышел на лестницу и, не спускаясь вниз, пригласил Грея подняться. Евангелист, прошедши в его кабинет, объяснил хозяину цель своего визита.
— Мне нужна ваша помощь, мистер Максвелл! Вы, конечно же, слышали о тех чудесных собраниях, что состоялись у нас в понедельник вечером, и в прошлый вечер. Мисс Уинслоу с ее восхитительным голосом сделала гораздо больше, чем я сам, так что наш тент не смог вместить всех желающих.
— Да, да, мне об этом рассказывали. Люди там услыхали ее голос впервые. Ничего удивительного, что она смогла их привлечь.
— Для нас самих это оказалось замечательным откровением, и все это так нас воодушевило в работе! Но я пришел попросить вас, не смогли бы вы прийти к нам сегодня вечером с проповедью. Увы , я довольно сильно простудился . Совсем голос потерял, и вряд ли смогу говорить. Я понимаю, что прошу слишком многого у столь занятого человека. Но, если вы не можете прийти, просто скажите, и я попытаюсь найти кого-нибудь другого.
— Ах, какая жалость, что сегодня вечером у нас общее молитвенное собрание… — начал Генри Максвелл. Тут он покраснел и добавил, — Но я постараюсь организовать его таким образом, чтобы прийти к вам. Да , вы можете на меня рассчитывать!
Грей искренне поблагодарил его и поднялся, чтобы откланяться.
— Вы не задержитесь на минутку, Грей? Может быть, помолимся вместе?
— Хорошо, — просто ответил благовестник.
И вот, оба мужчины склонили свои колена в кабинете пастора. Генри Максвелл молился, подобно ребенку. Грей, стоя на коленях рядом с ним, был тронут до слез. Было что-то умиляющее в том, как человек, всю свою жизнь священнослужителя привыкший ограничивать себя в излиянии чувств, просил у Бога мудрости и силы для того, чтобы донести Его слово до людей из «Прямоугольник а ».
Грей поднялся и протянул хозяину свою руку. «Да благословит вас Господь, мистер Максвелл! Я уверен, Дух Святой наполнит вас силою для сегодняшнего вечера!»
Генри Максвелл ничего не ответил. У него не было веры даже на то, чтобы выразить словами, как он на это надеется. Но он подумал о принесенном им обете, и мысль об этом успокоила его. Она оживила и сердце пастора, и его разум.
Вот как обстояли дела к тому моменту, когда прихожане «Первой Церкви» стали собираться в зале для лекций. Пришедших вечером в церковь ожидал очередной сюрприз . Число собравшихся людей оказалось вновь рекордным . С того самого воскресного утра, уже вошедшего в историю их церкви, столько народу общие молитвенные собрания еще не собирали. Мистер Максвелл сразу же перешел к главному .
— Я чувствую призыв отправиться сегодня вечером в «Прямоугольник» , и потому оставляю за вами выбор: останетесь ли вы здесь для того, чтобы продолжить наше собрание. Мне кажется, самое лучшее, что мы можем придумать, если несколько добровольцев решатся пойти со мною в «Прямоугольник». Они должны быть готовы, если понадобится, оказать людям помощь после евангелизационного собрания. Остальные пусть остаются здесь и молятся за нас, чтобы сила Святого Духа сопутствовала нам в благовестии.
Таким образом, с полдюжины мужчин последовали за своим пастором, а остальные стали молиться за них в лекционной. Уходя из зала, Максвелл никак не мог избавиться от мысли, что, вероятно, среди всех членов его церкви не нашлось бы и горсточки христиан, которые могли бы с успехом приводить простых людей, живущих в грехе и нужде, к познанию Христа . Нет, этой мысли не удалось задержаться в его сознании надолго, так, чтобы серьезно досаждать ему, однако она оказалась характерной для его нового понимания того, каким должен быть на деле ученик Господа.
Когда пастор с его небольшой группой добровольцев добрался до «Прямоугольник а », шатер был уже переполнен. Им пришлось нелегко, пробивая себе путь к помосту. Там уже находились Рейчел с Вирджинией. Рядом с ними стоял Джаспер Чейз, что провожал их сегодня вместо доктора.
Собрание началось с песни Рейчел. Когда она запела соло, всем собравшимся было предложено хором подхватывать припев . К тому времени в палатке уже яблоку упасть было некуда. Вечер выдался мягким, и шатер оказался окруженным сплошным рядом лиц , прижавшимся к отверстиям в материи . Люди стремились разглядеть , что происходит внутри. После исполнения первого гимна, один из городских пасторов прочел краткую молитву. Грей объяснил людям, что не может говорить, и, в привычной для него манере, просто представил своего гостя: «Брат Максвелл из “Первой Церкви”».
— Чё это еще за шишка? — спросил грубый голос из самых задних рядов, близко к выходу из шатра.
— Архирей с Перьвой Церквы. Эй, у нас сегодня все сливки ихние собралися!
— Ты говоришь, с Перьвой Церквы? Так я ж его знаю! Мои хозяева сидять у их на самой перьвой лавке, — отвечал ему другой голос, сопровождавшийся грубым хохотом. Говоривший был барменом из салуна.
— «А по утре он-не п-праснул-лись!!...» — завыл какой-то пьяница, сидевший поблизости от бармена. Он выводил слова, бессознательно копируя манеру заезжих артистов, и его жуткий прононс вызвал настоящий взрыв хохота и одобряющих шуточек со стороны полупьяных соседей. Люди в шатре начали оборачиваться в сторону этого шума . Раздались крики : «Угомоните его!» «Дайте сказать “Первой Церкви”!» «Песню, песню!» «Спойте еще одну песню!»
Генри Максвелл поднялся со стула, и огромная волна настоящего ужаса захлестнула его. Нет, это было вовсе не похоже на проповедь для хорошо одетых, респектабельных людей с хорошими манерами; пускай и на каком-нибудь бульваре. Он начал говорить, но смущение только усиливалось. Грей спустился вниз, в толпу, но было не похоже, что ему удастся успокоить ее. Максвелл поднял руку и повысил голос. Толпа под тентом начала обращать на него внимание, но шум за шатром все возрастал. Через пару минут пастор уже полностью утратил контроль над аудиторией. Ему пришлось повернуться к Рейчел с виноватой улыбкой .
— Спойте что-нибудь, мисс Уинслоу. Вас они будут слушать, — сказал он. После чего Максвелл сел на свое место и закрыл лицо ладонями.
Настала очередь для Рейчел, но она оказалась полностью готова к испытанию. Вирджиния уселась за орган, и Рейчел попросила подругу наиграть несколько нот из гимна.
«Иисус, за Тобою иду,
Надежен Спаситель мой,
Хоть руку не вижу Твою,
Знаю, Ты рядом со мной.
Спокойно сердце в груди,
Страху нет места в нем,
Одно лишь желанье хранит:
Жизнь всю наполнить Христом».
Не успела Рейчел пропеть первую строку, как весь народ, собравшийся под тентом, повернул свои лица к ней. Все смолкли , исполнившись какого - то благоговения . Когда она допела до конца строфу, уже весь «Прямоугольник» был покорен девушкой, подобно укрощенному дикому зверю. Да, подобно дикому зверю он лежал у ее ног: своим пением она сделала его совершенно безвредным. Ах! Как можно сравнивать легкомысленную, надушенную, критично настроенную аудиторию концертных залов с этой грязной, пьяной и постоянно чем-то одурманенной массой людей с несвежим дыханием, что трепетала и заливалась слезами, едва заслышав звук ее голоса! Чудесная музыка, даруемая чудной девушкой, оказывалась для ее слушателей неким загадочным прикосновением к чему-то божественному. Она заставляла их задуматься над своей жизнью, заставляла скорбеть. Мистер Максвелл, подняв голову, увидел, как резко изменилась окружавшая помост толпа. Да, вне сомнений, Иисус на их месте использовал бы голос Рейчел Уинслоу таким же точно образом! Джаспер Чейз сидел рядом, не в силах оторвать глаз от певицы. Даже его величайшая страсть, как наиболее амбициозного автора, отступила на время перед новой мыслью: ого, любовь такой красавицы, как Рейчел Уинслоу могла бы кое-что для него значить! А снаружи в это время стоял человек, которого вряд кто рассчитывал увидеть на евангелизационном собрании: тень шатра скрывала не кого иного, как Ролли на Пейдж а. Молодой человек, теснимый со всех сторон грубыми мужчинами и женщинами, с недоумением глядевшими на щеголя в дорогом пальто, похоже, нисколько не беспокоился о своем окружении. Его целиком захватывала та волшебная сила, которую излучал голос Рейчел. Роллин только что вышел из ночного клуба. Ни Рейчел, ни Вирджиния его не заметили.
Песнь окончилась . Максвелл вновь поднялся со стула. На этот раз он чувствовал себя спокойнее. Ну, как бы поступил Иисус? Пастор заговорил так, как не говорил никогда в жизни. Кто все эти люди? Они — бессмертные души ! Что такое христианство ? Это призыв к покаянию: это обращение к грешникам, не к праведникам. Как бы говорил Иисус ? Что бы Он сказал? Генри не мог сказать всего, что включало в себя слово Господа, но был уверен, что доносит до слушателей часть его. И эта уверенность придавала ему силы . Никогда еще до этого вечера он не ощущал столь полно «сострадания ко многим». Что все это «множество» означало для него те десять лет служения пастором в «Первой Церкви»? Всего лишь безликую толпу, опасную, грязную — источник постоянных неприятностей вне его общества, вне его церкви, который он предпочитал не затрагивать. Безликая масса, что порой порождала слабые уколы его совести. Да о ней и говорили в реймондском бомонде как о «массах». В газетных статьях, что писали его братья-христиане, лишь сетовали, время от времени на то, что эти «массы» никак не удавалось затронуть. Но сегодняшним вечером, когда его взору предстали подлинные массы народа, пастор спрашивал себя, не таким же ли массам проповедовал царство Божие Иисус? И сердце Максвелла переполнялось любовью к той толпе, что окружала его. Любовь: наилучший из признаков доброго пастыря, проповедника, живущего неотрывно от самого сердца Слова вечной жизни, и несущего это Слово миру. Легко любить какого-то конкретного грешника, в особенности, если испытываешь к нему симпатию. Но любовь сразу ко множеству грешников, бесспорно, является отличительным признаком Христа. [2]
Когда собрание закончилось, люди не выказывали особого интереса. Никто не пожелал остаться, чтобы выразить свои чувства. Народ быстро рассосался, и не успел шатер опустеть, как салуны, переживавшие период временной засухи во время евангелизационных собраний, вновь наполнились своими завсегдатаями. Торговля спиртным процветала . Весь «Прямоугольник», как будто стараясь наверстать упущенное, резко включился в свою обычную ночную жизнь, с пьяными скандалами, драками и дебошами. Максвелл со своим небольшим кружком спутников, включавшим Вирджинию, Рейчел и Джаспер а Чейз а , неспешно шли вдоль ряда салунов и воровских притонов, пока не достигли угла, где останавливались автомобили.
— Какое жуткое место! — сказал пастор, останавливаясь, чтобы дождаться свободного такси. — Я и не представлял себе, что в Реймонде существуют такие гнойные раны. Кажется просто невероятным, что такое творится в городе, полном последователей Христа!
— Вы думаете, кому-нибудь удастся снять с нашего города страшное проклятие пьянства? — спросил Джаспер Чейз.
— С недавних пор я стал задумываться над тем, что могут сделать верующие, чтобы устранить проклятие салунов. Нет , прежде я об этом не думал . Почему бы нам всем вместе не выступить против них ? Почему бы христианским пасторам и членам церквей Реймонда не выступить всем, как одному лицу, против торговли спиртным? Как бы поступил Иисус? Продолжал бы Он оставаться безгласным? Стал бы он голосовать за то, чтоб и далее разрешать существование этим рассадникам преступности, ведущим людей к гибели?
Похоже, священник большей частью обращался к себе, чем к окружающим. Генри вспомнил, что он всегда отдавал свой голос за то, чтобы наделить салуны лицензией на торговлю спиртным. Так же поступали практически все члены его церкви. Но вот что бы сделал Иисус? Может ли пастор ответить на этот вопрос? Если бы его Господь и Учитель жил в наше время, стал бы Он проповедовать против салунов и выступать против них? И как бы Он стал проповедовать и поступать? Предположим, сейчас не принято проповедовать против выдачи лицензий. И, предположим, современные христиане привыкли считать, что все, что требуется, это лицензировать возможное зло, и таким образом обогащать общество налогом с неизбежного греха. Кстати, и сами члены церкви могут являться собственниками той недвижимости, где располагаются салуны — что тогда? Пастор знал , что таковы были факты в их Реймонде . Но как бы поступил на его месте Иисус?
Он вошел в свой кабинет следующим утром, найдя лишь частичный ответ на трудный вопрос. Целый день пастор продолжал думать об этом. Он рассуждал сам с собою, и достиг уже определенных заключений, когда почтальон принес Максвеллам вечерний выпуск «Ньюз» . Жена Генри принесла ему газету и сидела молча, пока он читал новости.
Вне всяких сомнений, вечерняя « Ньюз» на данный момент оказывалась самой сенсационной газетой в Реймонде. Честно говоря, она редактировалась настолько примечательным образом, что подписчики ожидали ее прихода как никакой иной газеты прежде. Сначала их потрясло отсутствие репортажа о бегах за Большой приз. А потом, день за днем, до них стало доходить, что из «Ньюз» постепенно исчезают неизменно печатавшиеся прежде отчеты о преступлениях, с детальными описаниями каждого происшествия, равно как и о скандалах из частной жизни. Затем читатели обнаружили, что со страниц «вечерки» пропала реклама спиртных напитков и табачных изделий, наряду с объявлениями двусмысленного характера. Больше всего комментариев вызвало прекращение выпуска воскресного приложения, а теперь новая манера редакторских передовиц заставляла людей обсуждать чуть ли не каждую. Небольшая цитата из понедельничного выпуска доказывает нам, что Эдвард Норман оставался верен своим принципам. Заголовок его передовицы бросался всем в глаза:
«МОРАЛЬНАЯ СТОРОНА ПОЛИТИЧЕСКИХ ВОПРОСОВ»
Главный редактор «Ньюз» всегда отстаивал принципы той большой политической партии, что находится сегодня у власти. Таким образом, все политические вопросы в нашей газете обсуждались с точки зрения их практической целесообразности, или же, исходя из убеждения, что эта партия противостоит прочим политическим организациям. Но с этого момента, для того, чтобы быть полностью честным по отношению ко всем нашим читателям, главный редактор будет представлять и обсуждать все политические вопросы с точки зрения того, что верно или неверно. Иными словами, первым вопросом, задаваемым в нашем офисе в отношении любого политического момента, отныне будет не «В интересах ли это нашей партии?» И не «Соответствует ли это тем принципам, что заложены нашей партией в свою политическую платформу?» Первым вопросом, задаваемым нами, будет: «Является ли эта мера ответствующей духу и учению Иисуса, явившего человечеству Своей жизнью величайший образец для подражания?» То есть, чтобы все нас хорошо поняли, самой главной стороной в любом политическом вопросе отныне будет считаться его моральная сторона. Основанием для наших действий будет считаться понимание того, что все нации, равно как и отдельные люди, находятся под одним и тем же законом, согласно которому они в состоянии творить свои деяния ради прославления Творца в качестве первого правила для деятельности.
Этот же самый принцип будет соблюдаться в нашей редакции и в отношении кандидатов на посты в нашем государстве, связанные с ответственностью и доверием. Независимо от направления партийной политики, главный редактор «Ньюз» будет делать все, что находится в его силах, чтобы способствовать приходу во власть самых лучших людей. Мы отказываемся сознательно помогать выдвижению тех, кто, не является достойным своего поста, даже если такой человек и будет облечен доверием нашей партии. Первым вопросом, задаваемым о любом человеке и о тех действиях, что предполагается предпринимать, будет: «Является ли он подходящим человеком для этого места?» «Является ли он достойным человеком, с необходимыми способностями?» «Правильные ли это действия?»
Далее все шло в том же духе, мы процитировали лишь небольшой кусок, чтобы показать, каков был характер передовицы. Сотни людей в Реймонде читали ее и протирали свои глаза, не в силах избавиться от изумления. Многие из них тут же поспешили отправить письма в «Ньюз», сообщая главному редактору о том, что прекращают подписку. Тем не менее, газета продолжала выходить, и люди по всему городу с нетерпением ожидали ее появления. К концу недели Эдварду Норману стало ясно, что он неизбежно потеряет большое число своих подписчиков. Он встретил эту ситуацию довольно спокойно, хотя Кларк, ответственный редактор, решительно предсказывал газете полное банкротство. В особенности , говорил он , после понедельничной передовицы .
Этим вечером, по мере того, как Максвелл читал своей жене свежий выпуск газеты, он замечал практически в каждой колонке свидетельства того, что Норман придерживается своего обета не за страх, а за совесть. Со страниц газеты исчезли сенсационные сленговые заголовки, сочившиеся кровью. Да и текст под заголовками всецело соответствовал тому, о чем в них было заявлено. Пастор заметил, что в двух колонках после статей появились подписи репортеров. Да и в самом характере газетных публикаций произошли заметные изменения в сторону достоинства и красоты стиля.
— Эге, Норман начинает заставлять журналистов подписывать свои работы. Он со мной говорил об этом . Это хорошее дело! Благодаря этому у них должна появиться ответственность за то, что они пишут. Так повышается планка: газетные материалы начинают соответствовать определенному стандарту. Да, это — хорошее дело, как для публики, так и для тех, кто пишет.
Внезапно Максвелл остановился. Его жена оторвала глаза от той работы, над которой сидела. Генри читал что - то с нескрываемым интересом. «Послушай-ка вот это, Мэри!» — сказал он спустя минуту . Губы его дрожали .
«Этим утром Александер Пауэрс, управляющий мастерскими компании грузопассажирских железнодорожных перевозок в нашем городе, подал прошение об отставке со своего поста на железной дороге. В качестве объяснения причины своего поступка он заявил, что в его руках оказались определенные свидетельства о нарушении Федерального коммерческого закона, а также закона штата, который был недавно введен в действие с целью предотвратить и наказать соглашения между конкурирующими компаниями, заключаемые отдельными грузоперевозчиками ради получения особых выгод. Мистер Пауэрс заявляет в своем письме об отставке, что он не в состоянии далее скрывать ту информацию против железной дороги, которой располагает. Он намеревается выступить против нее свидетелем в суде. Он уже передал документы против железнодорожной компании в комиссию штата, от которой теперь зависит, возбудить ли преследование в отношении этой компании.
Редакции “Ньюз” хотелось бы выразить свое мнение касательно поступка мистера Пауэрса. Прежде всего, он не получает от этого никакой выгоды. Он добровольно потерял весьма доходное место, в то время как, оставаясь безмолвным, мог бы продолжать занимать свой пост. Во-вторых, мы полагаем, что его действия должны быть встречены с одобрением всеми прогрессивными, порядочными гражданами нашего общества, которые убеждены в важности законопослушания и необходимости того, чтобы нарушители закона предавались в руки правосудия. В деле, подобном этому, все согласятся, бывает практически невозможно добыть доказательства против железнодорожной компании. Принято считать, что руководство железной дороги зачастую располагает подобного рода уликами, однако эти чиновники не считают своей обязанностью информировать власти о нарушениях закона. Однако же результат подобного рода ухода от ответственности со стороны тех, кто занимает в компании руководящие посты, оказывает деморализующее влияние на всех молодых людей, связанных с железной дорогой. Главный редактор “ Ньюз ” напоминает о заявлении, сделанном важным железнодорожным чиновником в нашем городе не так давно, в котором говорилось, что практически каждый служащий определенного отдела этой компании осознавал, что за счет ловких нарушений Федерального коммерческого закона там делались большие деньги. И каждый из этих служащих признавал ту изворотливость, с которой совершались эти нарушения, и утверждал, что и он бы поступал точно так же, окажись он на более высоком посту, который позволил бы ему войти в определенные круги на железной дороге, и будь у него доступ к этим деньгам. [3]
Нет необходимости говорить, что подобное положение дел является разрушительным для любых благородных и более высоких стандартов поведения, и никакой молодой человек не в состоянии находиться в атмосфере такой нечестности и беззакония без того, чтобы это не испортило его характер.
По убеждению редакции, мистер Пауэрс сделал ту единственную вещь, которую мог бы сделать христианин. Он поступил смело, и оказал важную услугу, как государству, так и обществу в целом. Не всегда бывает легко определить те связи, что существуют между отдельным гражданином и его обязательным долгом в отношении общества. В этом смысле, в нашем понимании нет никаких сомнений, что решительный шаг мистера Пауэрса заслуживает уважения у всякого, кто верит в закон и необходимость его претворения в жизнь. Бывают случаи, когда отдельному человеку приходится действовать ради всего народа таким образом, что неизбежно означает самопожертвование и личную для него утрату самого печального характера. Мистер Пауэрс может быть неверно понят, а его действия неверно истолкованы, но нет никаких сомнений в том, что его стремление будет поддержано любым гражданином, который хочет видеть большие корпорации в такой же степени ответственными перед законами, как и самых слабых отдельно взятых людей. Мистер Пауэрс поступил так, как и должен был поступить лояльный государству гражданин, его патриот. Комиссия штата теперь может предпринять шаги на основании того материала, который, в нашем понимании, является безусловным доказательством незаконных сделок компании грузопассажирских железнодорожных перевозок. Да будет закон приведен в исполнение, независимо от того, какие люди окажутся при этом виновными!»
Примечания:
1. Интересно, что подобный ход рассуждений напоминает аргументы Иуды Искариота: «Мария же, взяв фунт нардового чистого драгоценного мира, помазала ноги Иисуса и отерла волосами своими ноги Его; и дом наполнился благоуханием от мира. Тогда один из учеников Его, Иуда Симонов Искариот, который хотел предать Его, сказал: Для чего бы не продать это миро за триста динариев и не раздать нищим?» (Евангелие от Иоанна 12:3-5). Апостол Иоанн, однако, раскрывает истинные намерения Иуды: «Сказал же он это не потому, чтобы заботился о нищих, но потому что был вор» (12:6).
2. Скорее, наоборот, главным отличительным признаком Христа является Его безусловная любовь к каждому конкретному человеку. То, о чем говорит автор, в США и Канаде с юмором называют «любовью к дальнему», в отличие от обычной любви к ближнему, к которой призывает нас Господь.
3. Насколько известно автору, эти слова были в действительности сказаны в одном из главных управлений большой железной дороги на Западе. — Прим. автора.
<< Глава 7 | Содержание | Глава 9 >>