Answering |
Islam |
Изучая предания мусульман, современые исследователи-христиане склонны совершать одну и ту же ошибку. Помимо арабского языка, они, как правило, стараются овладеть древнегреческим и древнееврейским. Греческий позволяет им читать в подлиннике тексты Нового Завета, а иврит дает возможность сличать текст Библии с Торой. Сталкиваясь с явными расхождениями Корана и исламских «хадисов» с этими источниками, христиане спешат обвинить мусульман и основателя их религии Мухаммада в подтасовке исторических фактов, содержащихся в Библии. Но не слишком ли поспешны христианские ученые в своих выводах? Откуда взялись легенды мусульман? Неужели столь знакомые и близкие сердцу христианина с детства истории были нарочно извращены последователями Мухаммада?
Вовсе нет. Исчерпывающий ответ на это вопрос дал еще в середине девятнадцатого века заведующий библиотекой Гейдельбергского университета д-р Густав Вайль. Доктор Вайль интересовался не только арабистикой и мертвыми языками: латынью, древнегреческим и ивритом. (Это в наше время иврит вновь возвращен к жизни благодаря основанию государства Израиль, а еще пятьдесят-шестдесят лет назад на нем практически никто не говорил). Изучая культуру и религию евреев, живших в Германии, Вайль поразился сходству их преданий с арабскими легендами о библейских героях: Адаме, Аврааме, Иосифе и прочих. Христиан, увлекавшихся миром ислама, не слишком интересовали иудейские предания, собранные в их религиозных книгах: ведь иудеи отрицали Божественность Иисуса Христа, так что же полезного можно было найти в их литературе?
Для миллионов евреев, проживавших в те годы в Центральной Европе и на территории Российской империи, помимо языков окружавших их народов, языком общения служил вовсе не иврит, а идиш: его можно условно считать измененным вариантом немецкого языка. Разумеется, все немецкоговорящие народности (саксонцы, баварцы, австрийцы, жители восточной части Швейцарии) не обязательно хорошо понимали евреев, но прекрасно читали на идиш. Не составляли проблемы книги на идиш и для Густава Вайля. Имея под рукой всю университетскую библиотеку, проблем достать ту или иную редкую книгу, член-корреспондент Парижского Азиантского общества не испытывал. Основой для его замечательного труда «Библия, Коран и Талмуд, или, Библейские легенды мусульман» стало сопоставление магометанских преданий с рассказами о библейских персонажах, содержащимися в иудейском Талмуде и сборнике преданий «Мидраш Ялкут».
ВСТУПЛЕНИЕ
(д-р Густав Вайль к своему труду
«Библия, Коран и Талмуд, или, библейские легенды мусульман» [1] ).
МУХАММЕДА зачастую упрекают в том, что он выставляет религиозную историю иудеев и христиан в измененном виде, добавляет к ней весьма произвольные вещи. Однако же, при этом его критики забывают о двух очень существенных моментах. Во-первых, весьма вероятно, что Мухаммед лишь в последние годы своей жизни смог научиться писать, а до того, скорее всего, не умел и читать — даже по-арабски. Нет сомнений, что он не обладал познаниями ни в каком другом языке: не умел ни говорить, ни читать. Это ясно следует из исторических свидетельств. Таким образом, сам по себе он был не в состоянии черпать материалы в Ветхом или Новом Завете и всецело зависел от устных рассказов местных иудеев и христиан.
Во-вторых, сам Мухаммед заявлял, что оба, и Ветхий, и Новый Завет, находившиеся в руках у иудеев и христиан его времени, были фальсифицированы; и, следовательно, его личная миссия от Бога состояла в том, чтобы согласиться с этими Писаниями лишь частично. Но тот отправной момент, на котором основано все повествование в Коране — доктрина о единстве Бога, та доктрина, которой Мухаммед оставался привержен с абсолютным постоянством, и которая служила ему тем основным оружием, с которым он явился в виде пророка своим язычникам-арабам, исповедовавшим наиболее разобщенные формы политеизма — в Евангелиях представал перед ним крайне неясным, а потому он и вынужден был опротестовывать их подлинность.
Но и в отношении иудейских Писаний Ветхого Завета, которые он должен был слышать из уст его современников-иудеев, Мухаммеду пришлось поверить, или, во всяком случае, он делал вид, что верил, что они также были подвергнуты многим изменениям. Дело в том, что к Исмаилу, дальним отпрыском которого приходился и сам Мухаммед, со всею очевидностью обращались как к усыновленному, либо как к сыну освобожденной рабыни, в то время, как отеческая любовь и забота Авраама, равно как и особая благосклонность Господа, проливались исключительно на Исаака и его потомков. Да и ожидания грядущего Мессии, как о Нем гласили книги ветхозаветных пророков, должны были казаться Мухаммеду несовместимыми с его верою в себя, как окончательную «печать» всех пророков Библии. Более того, весьма вероятно, что Мухаммед был обязан своим духовным просвещением человеку, который, оставив исконную религию Аравии, своего отечества, пытался искать себе убежища сначала в иудаизме, а затем в христианстве, хотя даже в последнем он, по всей видимости, так и не обрел полного удовлетворения. Этого человека, двоюродного брата жены Мухаммеда Кадиджи, влекла вперед неутолимая жажда познания истины, но, как нам свидетельствуют его повторяющиеся акты вероотступничества, он обладал весьма скептическою натурою. Это позволило ему обнаружить те ошибки, которые вкрадывались во все религиозные системы того времени. Сумев извлечь из различных вероучений то, что было подлинно от Бога, очистив это от людской фантазии, он мог изложить эти взгляды своему родственнику, который, оказавшись под сильным влиянием этого обладающего даром внушения человека, в конце концов, почувствовал в себе зов сделаться восстановителем древней и очищенной религии. Иудаизм, без его многочисленных ритуальных и церемониальных установлений, которые, согласно заявлению Мухаммеда, даже Сам Христос был призван отменить, или христианство без Троицы, распятия и связанного с ним спасения — вот каково было вероисповедание, которое, на раннем периоде своей миссии, Мухаммед проповедовал с непритворным энтузиазмом.
Здесь было бы неуместным исследовать в деталях столь быстро менявшийся характер как самого Мухаммеда, так и его учения; но все, сказанное выше, выглядит совершенно необходимым в качестве вступления к описанию самих легенд в нашей книге. За исключением нескольких более поздних дополнений, все эти истории вышли из уст самого Мухаммеда. Все их основные черты можно обнаружить обрисованными не где-нибудь, а в тексте Корана, а все то, что подразумевалось в них дополнительно, донесено до нас со всеми подробностями устным преданием магометан. Таким образом, этим легендам отведено в арабской литературе сразу два места. Весь круг мусульманских преданий, от Адама до Христа, является для правоверных магометан подлинным, и должен приниматься ими совершенно безоговорочно, как реальные события, соединенные с общей судьбою всех народов, как существовавшим в действительности основанием единой истории всего человечества. А с другой стороны, особая польза от этих преданий в том, что они служат жизнеописанием тех пророков, что жили до Мухаммеда. И потому крайне важно воспринимать ту почву, откуда появились источники для всех этих легенд, и уметь показывать ту трансформацию, которой они подверглись в Мухаммеде в порядке их использования в качестве точки опоры для распространения его религии.
В отношении происхождения всех этих легенд, нам будет совершенно ясно, как уже и следует из всего вышесказанного, что все они, за исключением рассказов о Христе, находят свои источники в иудейских преданиях, где, как можно будет судить по многочисленным цитатам из еврейского «Мидраша», их можно встретить и по сей день. Множество рассказов касательно библейских пророков Ветхого Завета можно отыскать в Талмуде, который был к тому времени уже полностью составлен. Посему не остается никаких сомнений в том, что Мухаммед услышал их от иудеев, которые были с ними вполне знакомы: услышал либо в виде Писания, либо в виде предания. То, что эти предания не являлись общими для иудеев и арабов, вполне можно предполагать, постольку, поскольку сам Мухаммед доносил их до арабов как нечто новое; и постольку, поскольку последние и в самом деле обвиняли его, как получившего некие наставления от чужаков. Помимо Варраки, умершего вскоре после того, как Мухаммед впервые выступил перед людьми в роли пророка, нам известно о двух других людях, которые были превосходно знакомы с иудейскими Писаниями, и с кем Мухаммеда связывали достаточно близкие отношения. То были Абд-Аллах Ибн Салам, ученый из числа иудеев, и Салман-персиянин, долгое время проживший среди иудеев и христиан — тот, кто до того, как стать мусульманином, последовательно являлся магом (колдуном), иудеем и христианином. Да и монах Багира, с которым, впрочем, если верить арабским источникам, Мухаммед встречался лишь однажды, во время своего путешествия в Бозру, был крещеным евреем. Все эти легенды должны были произвести очень глубокое впечатление на столь предрасположенную к религиозной мистике натуру, какою отличался Мухаммед. Благодаря этим древним сказаниям у него сложилось твердое убеждение в том, что в разные времена, по мере надобности, когда развращенность рода человеческого достигала критической отметки, Бог посылал отобранных Им праведников для того, чтобы сызнова наставить людей на путь истины и благодетели. И вполне могло получиться так, что, не имея никакого другого желания, кроме как провозгласить своим современникам подлинную природу Божию и добиться улучшения их морального и духовного состояния, Мухаммед решился завершить цепочку пророков Господа самим собою.
Но все эти легенды способствовали достижению его цели еще и тем, что практически во всех из них рассказывалось, как пророки Господни не были поняты безбожниками. Все они преследовались нечестивцами, однако, несмотря на эти преследования, пророкам, с помощью Божией, надлежало восторжествовать в конце. Таким образом, Бог использовал Своих посланников в качестве предупреждения для противившихся Ему людей, а равно и для наставления и утешения Своим приверженцам. С особенным восторгом Мухаммед должен был воспринять сказание об Аврааме: ведь эту легенду он мог использовать в виде специфического оружия и против иудеев, и против христиан. В то же самое время, это предание должно было придавать особый глянец всем народам Аравии — ведь согласно ему они вели свое происхождение через Исмаила от самого Авраама.
Очень трудно с достаточной степени точности определить, насколько хорошо это сказание было известно в Аравии до Мухаммеда. Впрочем, весьма вероятно, что как только арабы познакомились бы с Писанием и преданием иудеев, они тут же ухватились бы за эти рассказы, где можно было проследить вплоть до Мухаммеда происхождение и историю их расы и вероисповедания, их храма. Однако же они не располагали никакой подлинно исторической информацией в этом аспекте: это видно из того факта, что, невзирая на их блестящие способности в генеалогических вопросах, они сами же признаются, что не способны отыскать следы предков Мухаммеда дальше, чем за двадцать поколений. Ну, как бы то ни было, для нас совершенно очевидно, что не только магометанские сказания об Аврааме и Исмаиле, в которых Мухаммед предстает во многом в благоприятном свете, в то время как Библия совершенно о нем умалчивает, но и все прочие их легенды были подобным же образом изменены и раздуты Мухаммедом и приспособлены им для его же собственных целей. Однако же, мы склоняемся к мысли, что во всех этих изменениях в большей степени повинны окружавшие его люди, чем он сам. Мухаммеда же следует считать, хотя бы в период выполнения его миссии, скорее простым орудием в руках определенных арабских реформаторов, чем независимым ни от кого пророком. И уж конечно, в любом случае, он был скорее простаком, чем преднамеренным обманщиком. Нет никаких сомнений, что это именно ему принадлежит то в высшей мере поэтичное облачение, в которое убраны все эти легенды. Задача у этого блеска — привлекать склонные к впечатлительности умы арабов, и это срабатывало гораздо лучше, чем бестолковые и многословные персидские сказки, которые привыкли рассказывать противники Мухаммеда.
В легенде о Христе не так уж трудно разглядеть мировоззрение выкреста из иудаизма. Этот человек признает во Христе живое Слово, равно как и Дух Божий, противопоставляя Его той мертвой букве и бессмысленной обрядности, в которые впал иудаизм. В чудесном рождении Христа для рассказчика нет ничего невероятного: разве не был прародитель человечества Адам, таким же точно образом, сотворен по слову Господа? Все чудеса, творимые Христом в Евангелии, признаются этим человеком: разве ранние пророки не творили чудеса? Даже в вознесении Христа на небо он не видит ничего странного, поскольку и Енох, и Илия, были переправлены на небеса таким же точно способом. Но вот то, что настоящий пророк может поставить себя и свою мать на один уровень с Всемогущим Богом — это с его взглядами несовместимо. И потому он отвергает подобную доктрину как богохульное измышление священников. Подобным же образом это человек отказывается поверить и в распятие Христа, поскольку он привык полагаться на Божие правосудие, и подобного рода осмеяние праведника конфликтует со всей историей прежних пророков, которых Господь всегда избавлял от любого рода опасностей.[2] «Никто не должен страдать за грехи своего соседа», — гласит Коран. Таким образом, хотя Сам Христос и мог следовать Своим планам без малейшего страха перед смертью, для нашего рассказчика выглядит совершенно невероятным, что Господь мог бы позволить Своему Христу — невинному! — погибнуть от столь постыдной для иудея казни, за грехи других людей. Но он отзывается как о «спасителе» о каждом из пророков, кто, благодаря откровению свыше, а равно и посредством жизни праведника и подлинно набожного человека, наставлял людей на путь спасения, который был оставлен Адамом после его грехопадения. Вот подобного рода «спасителем», верит Мухаммед, и является он сам.
И вот, насколько сказание об Аврааме представало в глазах Мухаммеда крайне ценным с учетом того чистого и простого урока, который в нем преподавался, а также из-за его связи со священными реликвиями Мекки, настолько основателю исламской религии и предание о Христе понравилось содержавшимся в нем обещанием о «Параклите». Этим «Параклитом» и должен был оказаться Мухаммед, как сам он верил, или, по крайней мере, заявлял об этом во всеуслышание. Он и значение своего собственного имени связывал с этим словом, причем, в данном случае оно сослужило ему гораздо лучшую службу, чем тем самозванцам, которые пытались приписать себе роль «Параклита» до него. Но и здесь, как и ранее, мы убеждаемся, что Мухаммед, скорее всего, был введен в заблуждение — как иудеями, так и христианами. Впрочем, вероятно, они сделали это без каких-либо корыстных мотивов. Некоторые из них, как, например, уже наблюдалось в случае с Маккавеями, вполне могли сказать ему, что Христос упоминал о «периклите» — это греческое слово служило синонимом [арабскому имени] «Ахмед» («многопрославленный»). Но, как бы там ни было, абсолютно во всех мусульманских преданиях даже самые древние пророки провозглашают Мухаммеда самым великим изо всей их череды — самым великим пророком из всех, кому надлежало когда-либо быть посланным к людям (хотя в Коране об этом сделано всего лишь несколько упоминаний). В то же самое время, заметим, что если в иудейских легендах на первое место ставятся Моисей, Израиль и Тора; то мусульмане неизменно выдвигают на первый план Мухаммеда, арабов и Коран. Авторитет, на который магометане чаще всего ссылаются в качестве гаранта подлинности их преданий — Кааб Алахбар, иудей, перешедший в исламскую веру во времена правления халифа Омара. Поскольку в переводах Корана на немецкий язык отныне нет недостатка, для читателя не составит труда отделить те части мусульманских преданий, которые были составлены самим Мухаммедом, от тех, что были добавлены его последователями значительно позднее, хотя их авторство и приписывается ему. В любом случае, мусульмане передавали их своим потомкам в качестве священных преданий.
Устные предания, в которых говорится о древних пророках, и которые приписываются Мухаммеду, настолько многочисленны, и некоторые из них настолько противоречивы, что ни один историк или биограф не решается принимать их полностью. Таким образом, приходится поневоле быть избирательным; а для того, чтобы сделать эти легенды хотя бы до некоторой степени полными, нам приходилось обращаться к разным источникам. И лишь таким образом нам удалось достичь определенной целостности и завершенности, чтобы представить их на суд читателя.
Помимо текста Корана и комментариев к нему, в работе над нашим скромным трудом была использована следующая литература:
1. Книга «Шамис» Хусейна Ибн Мухаммеда, Ибн Ахасур Адди-ар-Бекри (арабский манускрипт за No. 279 из библиотеки Герцога Готского), которая, являясь вступлением к жизнеописанию Мухаммеда, содержит множество легенд о пророках древности, в особенности, об Адаме, Аврааме и Соломоне.
2. Книга «Дзашират Аль-Улюм ванатиджаль Аль-Фухум» («Сокровищница мудрости и плодов знания») Ахмеда Ибн Зейна Аль-Абидин Аль-Бекри ( No. 285 из числа вышеупомянутых рукописей), в которой равным образом античные легенды от Адама до Христа предшествуют истории ислама, а наиболее детально описаны жизни Моисея и Аарона.
3. Сборник легенд от анонимных авторов ( No. 909 из того же собрания).
4. «Легенды о пророках» («Киссат Аль-ан-Бийа») Мухаммеда Ибн Ахмеда Аль-Киссаи ( No. 764 из собрания арабских рукописей Королевской Библиотеки в Париже).
Примечания:
Английский текст книги д-ра Густава Вайля: «Библия, Коран и Талмуд, или, библейские легенды мусульман»: The Bible, the Koran, and the Talmud; or, Biblical Legends of the Mussulmans
Тут читателю следует напомнить о том, что наш Спаситель говорит о крови всех праведников, пролитой на землю: от крови праведного Авеля, до крови Захарии, сына Варакиева, убиенного между храмом и алтарем. — Примечание переводчика с немецкого оригинала на английский.
Полностью перевод книги д-ра Вайля на русский язык доступен здесь:
www.muhammadanism.org/Russian/books/weil/weil_bible_koran_talmud_russki.pdf
(это довольно большой файл в формате Acrobat Reader)