«Еще одно: я не хочу сегодня вам вот доказывать, что мы ангелы, я не хочу доказывать, что мы хорошие. Мы хотим доказать одно: что Россия является как государство террористическое. Больше ничего».
Абу Мовсаев, руководитель службы безопасности Чеченской Республики Ичкерия.(Цитата из интервью Абу Мовсаева приводится по книге Александра Литвиненко и Юрия Фельштинского «ФСБ взрывает Россию». Полный текст книги доступен в Интернете: http://www.terror99.ru/book.htm или на других сайтах).
Вот цитата из интересной статьи «Анатомия джихада» с сайта www.Jesus4Muslims.ru:
«Являются ли джихадом такие примеры использования шахидов, как жестокий захват школы в Беслане, кинотеатра на Дубровке в Москве, взрывы автобусов в Лондоне, отелей в Египте и Иордании, пассажирских самолетов и другие многочисленные теракты, повлекшие гибель мирных жителей, в том числе детей? Коран высказывается на эту тему вполне конкретно: “Кто убьет душу не за душу и не за преступление, тот подобен убийце всего человечества” (5:32). Согласно правилам Шариата и Корану, убийство мирного населения не имеет никакого отношения к “священной войне”. Так, по мусульманскому вероучению, военный джихад (“джихад меча”) возникает только в случае вооруженной угрозы исламу — за пределами мусульманского государства или на территории такового. При этом в ходе военных действий запрещается убивать женщин, детей, стариков, безоружных, крестьян, религиозных деятелей. Таким образом, шахиды повинные в смерти мирных жителей, совершают двойной грех. Во-первых, они убивают невинных. Во вторых — совершают смертный грех самоубийства, поскольку устраиваемые ими бойни не являются джихадом. Соответственно не наступил и случай жертвенной смерти “во имя веры”. То есть речь идет о банальном самоубийстве со всеми вытекающими отсюда последствиями — вечными муками такого “шахида” в пламени джяханна (ада)».
Сергей Путилов, «Анатомия джихада». (Седмица.ру)
Попытаемся сначала разобраться с понятиями. Уголовный Кодекс Российской Федерации определяет «терроризм», как «…совершение взрыва, поджога или иных действий, создающих опасность гибели людей, причинения значительного имущественного ущерба либо наступления иных общественно опасных последствий, если эти действия совершены в целях нарушения общественной безопасности, устрашения населения либо оказания воздействия на принятие решений органами власти…» (УК РФ, Статья 205, ч.1). Взрывы автобусов, отелей и пассажирских самолетов в других странах, как и взрывы (или попытки взрывов) жилых домов в Москве, Рязани, Волгодонске и Буйнакске, безусловно, подпадают под это определение. Кто бы ни совершал эти действия — их цель, добиться устрашения населения, дестабилизировать обстановку в том или ином регионе. А вот захват школы в Беслане и кинотеатра на Дубровке в Москве — это, скорее, следующая по счету статья УК РФ, «захват заложника». А именно: «захват или удержание лица в качестве заложника, совершенные в целях понуждения государства, организации или гражданина совершить какое-либо действие или воздержаться от совершения какого-либо действия как условия освобождения заложника» (УК РФ, Статья 206, ч.1).
Участники Иерусалимской конференции по международному терроризму, состоявшейся в 1979 году, определили «терроризм» более грамотно с правовой точки зрения: «Намеренные систематические убийства, нанесение тяжких телесных повреждений и создание угроз невинным [лицам] для возбуждения страха с намерением достижения политических целей». (Из положения, зачитанного на заключительной сессии сенатором США Генри Джексоном).
Логично предположить, что люди, захватившие и удерживавшие заложников в Беслане и Москве, должны были выдвигать какие-то требования: зачем им иначе подвергать свою жизнь опасности? Вот, попробуйте ответить на такой простой вопрос: какие ? К сожалению, широкой общественности это не известно. Кому-то понадобилось убивать их всех, не считаясь при этом с ни в чем не повинными заложниками: мертвые не заговорят. На настоящее время перед судом предстал лишь один человек, участвовавший в захвате бесланской школы. Но судебный процесс в отношении этого человека дает больше вопросов, чем ответов.
Помимо мертвых не говорят и живые люди: в том случае, если не хотят, или же говорить боятся. Некоторые решаются заговорить, поскольку понимают: их жизнь не зависит от их поведения — тех, кто молчит, убивают точно так же, как и тех, кто пытается заговорить. Убивают по-тихому, но все равно — убивают. Устрашение населения, вот основная цель террористов. Им необходимо насадить повсюду страх. Страх сковывает волю человека, парализует его, делает его безопасным для преступника. Когда люди не сопротивляются, с ними можно делать все, что угодно. Мандат народного депутата не защищает от подосланного убийцы. Высокий пост не защищает. Даже лояльность к диктатору не дает никаких гарантий: на алтаре жертвоприношений любимому народом идолу всегда должна дымиться свежая кровь. Не только те, кто пытался открыть нам глаза на чудовищность режима, уничтожающего спящих людей во время сна, взрывая наши дома, преждевременно уходят из жизни. Само собой, убивают всех, кто посмел замахнуться на… страшно назвать, на кого. Сергей Юшенков, Юрий Щекочихин, Анна Политковская, теперь добрались и до Александра Литвиненко: «Смотрите, у нас длинные руки!» Кто следующий? Время от времени, надо убивать и тех, кто отчаянно лижет Идолу одно место: что за война без жертв со своей стороны? Все должно выглядеть правдоподобным. Жертва должна целовать убийцам руки и кричать перед смертью, «Да здравствует товарищ Сталин!» …Или кто у нас там очередной «товарищ». Все по правилам.
Не будешь идти в ногу — последуешь за Александром Лебедем и Михаилом Евдокимовым в мир иной. Будешь идти — тоже не гарантия. Попадет в твои руки информация, как попала по службе генералу Рохлину — и нет генерала. А понадобится «знамя окровавленное» в борьбе с врагами человечества — и сделают Ахмада Кадырова таким «знаменем». Его ведь даже самому убивать не надо, лишь в охране «щелочку» чуть приоткрыть: разве мало своих его за иуду считало? С одной стороны Дудаев-мученик, а с другой — Кадыров будет, равновесие.
Вот интересно, Сталин от чего умер? От злобы, от старости? От «дыхания Чейн-Стокса»? Наверное, Сталин умер от своего же яда, которым так долго и с таким успехом травил других. Сталин умер от страха. Страх кажется террористу безотказным оружием, но у него, как у гексогена или плутония, есть своя специфика. Страх постепенно убивает самого убийцу, он развращает его, действуя незаметно. Эту болезнь психиатры называют «паранойя». Параноик никому не доверяет и стремится занять место на самой вершине власти, спеша избавиться от любых действительных или мнимых противников. Человек уже не владеет собой, его действия контролируют его страхи. Боязнь быть разоблаченным в каком-то реальном или воображаемом проступке. Боязнь оказаться не соответствующим каким-то навязанным себе ожиданиям. Достаточно одного показавшимся странным слова или взгляда, как лояльный сторонник превращается во врага, сам даже не догадываясь об этом. Человек всего боится и пытается лечить свою болезнь страхом: ему жизненно необходимо, чтобы его все боялись.
Страх, являясь сильнодействующим ядом, существует не только в человеческом обществе, но и в окружающем нас мире. Животные тоже «теряют от страха голову», подобно людям. И нам, людям, кажется, что кобра «гипнотизирует» своим видом мышку, которая от ужаса утрачивает способность двигаться. Правда, мы не грызуны, и, что именно оказывает такое воздействие на мышку, сказать трудно. Может быть, ее завораживает странный рисунок на коже кобры, и страх здесь не при чем. А может, кобра издает неслышимый человеческим ухом свист. Считается, что грызуны обладают повышенной чувствительностью к ультразвуку. Но, все же, замереть от страха гораздо проще и понятнее, чем оказаться одурманенным каким-то там рисунком.
Страх может являться продуктом нашей собственной фантазии, но от этого он вовсе не становится безвредным. Английский писатель Терри Прэтчетт говорит в «Цвете магии», самой первой из серии своих восхитительных книг о «Плоском мире», что драконы существуют только благодаря тем, кто их воображает. Дракон может убивать людей, пожирать их, жечь огнем, но только до тех пор, пока пребывает в сознании тот человек, кто его выдумал. Умер Сталин; и рассеялось «дело врачей», как будто никаких «врачей-убийц» и не было. Их и не было — но «не было» только после его смерти. А попробуйте-ка усомниться в этом «деле» при живом Сталине? Сталинские «драконы» исчезли, на смену им пришли новые. Люди постепенно перестали бояться Сталина, но были вынуждены бояться других «драконов». Страх может менять название, может менять окраску. Для нас же важно понимать, что наш страх, каким бы всесильным он нам ни казался, может пропадать, как постепенно становятся прозрачными и исчезают драконы из книги Прэтчетта по мере удаления от горы своего обитания. Того, чего люди страшатся в Москве, они перестают бояться, попадая в Лондон. Убийцы из ГРУ и ФСБ могут найти человека и в Лондоне, но московские «драконы» там на людей не действуют. Люди там тоже умирают, но, хочется верить, не до такой степени парализованные страхом. Увы, развитию страха в россиянах объективно способствует привычная ограниченность нашего кругозора:
«Предо мной лишь окошко и запретная зона,
А на вышке — с винтовкой равнодушный чекист…»
Итак, если рассматривать «чеченцев», людей, воюющих за право своего народа на существование, то их называть «террористами» неверно. Разрушение Торгового Центра в Нью-Йорке, взрывы в Лондоне, Москве, Волгодонске и Дагестане — дело рук террористов. Кто конкретно этими террористами является, где исламские экстремисты, а где наше родное «гэбьё», можно очень легко определить: кого люди уже долгое время боятся, тот и террорист. Боимся того, кто «на вышке с винтовкой», кто может нас убить — он и есть террорист. Здравый смысл не так легко обмануть. «Арабы» себя на блок-постах взрывают — израильтяне логично опасаются «арабов», «чеченцы» налеты на деревни устраивают, и в Дагестане правильно боятся «чеченцев», а вот когда издатели книгу в России не издают, то боятся вовсе не Бен Ладена. Еще раз, для простоты запоминания: кого мы на самом деле боимся — тот для нас и террорист .
Теперь попробуем разобраться с другой стороной.
«6 декабря Дудаев заявил в интервью, что политика России провоцирует рост исламистских настроений в Чечне: “В ‘чеченской карте' могут быть разыграны глобальные интересы исламского дальнего зарубежья, которые способны сделать дальнейшее развитие событий просто неуправляемым”. В Чечне сейчас всплыла третья сила — исламисты, к которым постепенно переходит инициатива. “Мы уже не твои солдаты, президент, мы — солдаты Аллаха”, — охарактеризовал Дудаев настроения прибывающих в Грозный. “Ситуация в Чечне, — подвел итог Дудаев, — начинает выходить из-под контроля, и это меня беспокоит”».
( «ФСБ взрывает Россию», стр. 27).
«Мы — солдаты Аллаха», здесь, бесспорно, речь идет о джихаде, священной войне против неверных. Абсолютно не имеет значения, как воспринимают этих людей их противники, для нас важно знать, за кого они сами себя принимают. Война на Северном Кавказе постепенно приняла новую окраску. Те ценности, что были важны для воевавших за свою независимость чеченцев, оказались второстепенными для людей, быстро выходивших на сцену по мере истощения сил армии Дудаева. Их же ценности, похоже, совершенно непонятны для насквозь коррумпированных московских властей. Дудаева было гораздо легче скомпрометировать, он намеренно отстранялся от «неджентльменских» методов ведения войны, опасаясь за свою репутацию. Теперь Москве приходится иметь дело с теми, для кого ситуация в буквальном смысле «чем хуже, тем лучше». И здесь уже противник не уступит Москве ни в жестокости, ни в коварстве. И россиянам следует ожидать уже не тщательно «дозируемых» ФСБ взрывов, а реальных терактов, подобно совершаемым в Палестине.
К сожалению, с точки зрения людей, совершающих эти акты — да, это джихад. С их точки зрения, поддержку которой легко найти не только в Коране, но и у его наиболее авторитетных толкователей, а также и в хадисах, это — священная война, угодная Богу. Еще до начала военной операции НАТО в Афганистане Усама Бен Ладен заявил во всеуслышание: «Это будет война верующих с неверующими», но это предупреждение не было должным образом оценено. Те, кто внимательно изучают историю, знают, что в войне зачастую побеждает не более сильный, но более беспринципный и жестокий. Причем, жестокий не только по отношению к врагу, но, в первую очередь, к собственному народу. Кто больше склонен жалеть своих солдат, тот обречен на поражение, пусть и в отдаленной перспективе. Самое главное оружие, на которое можно было бы рассчитывать в борьбе с терроризмом — природный инстинкт самосохранения — оказывается бездейственным. Но понять это неверующие не могут. Отсюда и выдумки о «зомбировании» и «лагерях подготовки террористов-самоубийц». Фанатикам веры вовсе не нужно тратить миллионы долларов на обучение своих солдат: их поредевшие ряды моментально заполняются множеством молодых людей, мечтающих не просто стать героями, но отдать жизнь в борьбе за правое дело — и обрести блаженство на небесах.
Логика у исламских экстремистов простая. Войну они ведут, с их точки зрения, против неверных. Не забудем, что Коран запрещает мусульманам вести войну против мусульман. Да, в ходе террористических актов зачастую погибают и получают увечья мусульмане, но с этим неизбежным злом приходится мириться, к тому же, опять же, с точки зрения террористов, гибель на войне — вовсе не зло. Невинным жертвам гарантировано блаженство, а судить за их гибель Бог будет не шахидов, а неверующих. В общем, «если враг не сдается, его уничтожают». Товарищ Сталин сказал. Авторитет, не чета нынешним. Как видно, никуда от Сталина при разговоре о терроре не деться. Тем более, что бывший лидер мировой революции и Советского государства имеет самое непосредственное отношение к международному терроризму. Когда мы говорим об «исламских экстремистах», немногие задумываются, что у истоков того уродливого явления, которое мы сегодня именуем «международным терроризмом» стояли люди, не имевшие к исламу никакого отношения.
Знаете ли вы, что практически все группы, ведущие борьбу за освобождение Палестины от израильского господства, исповедовали и исповедуют марксизм? «Ас-Саида» («Удар Грома»), «Черный Сентябрь», «Аль-Фатах», «Демократический фронт освобождения Палестины», «Народный фронт освобождения Палестины — Общее поручение», «Черный Июнь», «Национальная Арабская молодежь за освобождение Палестины» — все это группы в крайне сложной и постоянно изменяющейся структуре Организации Освобождения Палестины (ООП). Нет, марксизм, который эти экстремисты исповедуют, имеет не слишком много общего с московским вариантом «научного социализма». Империалистические идеи Кремля мало вдохновляют арабскую молодежь. Но, вот что интересно, многие из лидеров этих группировок — не мусульмане, а… арабы-христиане. Одним из самых известных деятелей в этой мрачноватой сфере был Доктор Джордж Хабаш, по кличке «Дантист». Он и в самом деле был доктором: получил диплом в Американском университете Бейрута. Марксизм привлекал его схожестью многих идей с христианством. Именно ему обязаны арабы теорией борьбы за освобождение Палестины, причем его теория была чисто марксистской, а не религиозной. Его вдохновителем являлся итальянский король порноиндустрии Джанджакомо Фельтринелли, которого, в свою очередь контролировал КГБ СССР через родственные чехословацкие спецслужбы.
Еще один араб-христианин, и тоже доктор — Вади Хаддад — был сыном известного арабского ученого. В 1952 году в партнерстве с доктором Хабашем он организовал в Аммане довольно интересный бизнес. Сближала друзей, как мы понимаем, не только медицина. Доктор Хаддад оказался на редкость талантливым организатором. Целью жизни друзей стала борьба против государства Израиль, захватившего земли арабов. Общая с двумя «докторами» религия отмечала и третьего лидера арабских экстремистов: Найифа Хаватме. И для него понятие «джихад» было пустым звуком, отнюдь не вдохновляющим на подвиги: ведь Хаватме, глава «Демократического народного фронта», также был христианином. Вся эта троица отличалась крайне резкими взглядами, гораздо более резкими, чем мусульманин Арафат. Однако все это было довольно давно, и сегодня ближневосточный терроризм давно вышел за рамки марксистской «национально-освободительной борьбы». Сегодня главное место на сцене занимает фактор, о котором товарищи-марксисты имеют смутные понятия. Этот фактор — вера. И вера отнюдь не та, к которой привыкли обитатели кремлевских кабинетов.
Вот ведь какая сложность существует в борьбе с терроризмом: практически совершенная невосприимчивость фанатиков к тому, «что о них подумают люди». Они индифферентны к любого рода провокациям: «Бог все равно правду знает, шельмуйте нас, сколько угодно!» Какие бы ужасы им ни приписывали, это их боевой дух сильно не поколеблет. Хуже того, чем больше провокаций, тем эти провокации грубее, что дает обратный эффект — разложение своих же войск.
Наполеон на одни и те же грабли умудрился наступить дважды: сначала завяз в католической Испании, потом угробил «Великую армию» в православной России. Против элементарного фанатизма местного населения его военный гений оказался бессилен. Получается, что объединяющая идея, которая воспринимается твоими сторонниками, гораздо важнее силы оружия. Хорошо обученная армия наемников или подневольных рекрутов в условиях партизанской войны способна за короткий срок превратиться в сборище неврастеников. К тому же, нужно быть очень мудрым человеком, чтобы уметь одновременно понимать и проблемы военных, и проблемы мирного населения. У этих двух категорий людей во многом взаимоисключающие ценности. В условиях затяжной войны, когда войска несут относительно низкие потери, для избежания быстрого разложения становится необходима искусственная ротация личного состава. Она просто необходима, и она выручает, но где взять людей и деньги для постоянной ротации? Каким бы богатым ни казалось государство, силы общества не беспредельны. Причем, малые людские потери в войне чреваты уже другой опасностью: успевшие побывать «в пекле», но оставшиеся в живых солдаты и офицеры несут свои проблемы, порожденные войной, дальше в общество. А в России, к нашему стыду, гораздо больше любят мертвых героев, чем живых инвалидов. Цветы к памятникам возлагать намного проще, чем заниматься реабилитацией страдающих наркоманией и алкоголизмом.
Эрнест Гаан пишет в своей статье «Джихад в исламе. Ислам: мирный или воинственный?» ( Jihad in Islam : Is Islam Peaceful or Militant?):
«Следует ли из этого, что ислам по природе своей является насильственным и поддерживает насильственные методы? Правильно ли связывать уничтожение зданий Торгового центра в Нью-Йорке напрямую с исламом? Бесспорно, существует множество мусульман, которые, сознательно или нет, отвергают терроризм и даже не желают связывать военные аспекты ислама с понятием джихада в их религии. И, безусловно, даже если они и соглашаются с исторической реальностью джихада в традиционном исламе, все равно, они имеют право не признавать ее значимость для сегодняшнего мира, поскольку, как они считают, джихад являлся лишь временно навязанным мусульманам обязательством, а ныне он вышел из употребления, и само это понятие нуждается в переосмыслении. В любом случае, давать верную оценку террористу и совершенному им деянию, равно как и его побудительным причинам и источнику его вдохновения — целиком прерогатива Бога.
Однако, в то же самое время, если рассматривать джихад в качестве проблемы общества (как мусульманского, так и немусульманского), крайне необходимо, чтобы это общество изучало материалы по исламским источникам, а также понимало, какое огромное влияние на этот предмет оказывают основные их толкователи. Большая часть стихов Корана четко идентифицирует джихад как физическую войну в исламе, и, с исламской точки зрения, джихад является Божиим путем установления Царства Божия на земле. Очень сомнительно, чтобы эти аяты можно было истолковывать метафорически. Подобным образом, как видно из хадисов и из ранних биографий Мухаммада, является совершенно очевидным, что раннее мусульманское общество воспринимало эти тексты Корана в их буквальном смысле. Соответственно, исторически, начиная со времени Мухаммада, джихад в качестве физической войны с целью распространения ислама был для мусульманского сообщества повседневной реальностью. Таким образом, нечего удивляться, что даже террористы с легкостью обращаются к одним и тем же источникам с целью оправдания своих действий, уже не говоря об их учителях, которые проповедуют не только теорию, но и искусство терроризма».
Мы живем в эпоху отнюдь не рыцарских нравов. Двадцатый век придал искусству ведения войны новые черты. Если некогда правители считали своим долгом предварительно известить своих противников о разрыве дипломатических отношений, то вторая мировая война дает нам примеры обратного поведения. Противники изо всех сил стараются замаскировать свои истинные намерения, уповая на внезапность удара. С середины двадцатого века признаком надвигающейся войны следует считать активизацию дипломатической активности, учащение братских объятий между лидерами разных стран и заключение мирных договоров. Чего же удивляться «неджентльменским» манерам террористов, когда сами же государственные лидеры предпочитают делать вид, что договоры не только не нарушались, но вообще никогда не заключались? В ряде случаев вообще отрицается факт нападения на соседнюю державу: «А вы сами на нас напали!»
Россия, к сожалению, «впереди планеты всей» и в этой грязной практике. Соблюдение международных договоров для нас, очевидно, отжившая «мелкобуржуазная мораль», типа судебного защитника, институт которых был некогда в одночасье отменен одним указом. Заключили договор с Польшей. Обе стороны клятвенно обещались «не нападать» друг на друга. Продлили этот договор. В итоге, поляки первыми почувствовали на себе, что такое «договор по-русски». Но сентябрь 1939 года никого ничему не научил. Если у России в отношении Германии никаких иллюзий не было (как и у Германии насчет России), и речь шла не о взаимном доверии, а лишь о том, кто кого опередит, первым всадив «вечному другу» нож в спину, то следующими, кто попался на удочку с «ненападением» оказались японцы. Япония заключила с Россией договор как раз в мае 1941 года, развязав нам руки для войны с Германией. Обиднее всего для японцев оказалось то, что они свои обязательства свято соблюдали. Все годы, что Россия воевала с Германией, Япония хранила в отношении нас нейтралитет: ведь в договоре особо подчеркивалось условие сохранения такого нейтралитета «в случае нападения на одну из сторон третьей стороны». Сталин рискнул оголить дальневосточные рубежи, перебросив оттуда в конце 1941 года войска под Москву. В итоге, в войну с Германией был внесен перелом, а японцы поплатились за свою доверчивость летом 1945 года, когда у нас оказались развязаны руки для войны на Востоке.
Японцы дуются на Россию до сих пор. Твердые оказались орешки. Принципиальные. Не хотят новых договоров заключать, пока с прежним не разобрались. Возможно, только так с нами и нужно. Впрочем, бывает и по-другому. Финнам, вероятно, куда как обидно читать в русских учебниках по истории, что это Финляндия, якобы, напала на СССР 22 июня 1941 года, а не наоборот. Но, скорее всего, далеко не все финны по-русски читают, да и учебники им наши в руки не часто попадаются. А может, они не просто глаза закрыли, а ждут своего часа. Уж кому-кому, а финнам в терпении не откажешь.
Вот интересно, а что скажут нам те же финны и японцы, когда их час настанет? Ведь это будет «их час» — а значит, совсем не такой, каким мы его себе представляем. «Наш час» — это когда матом во весь Рейхстаг надпись — пусть вся Европа увидит! «Наш час» — это когда вишню с корнями выдрать и жрать ягоды прямо с веток, сидя на танке. «Наш час» — это когда не только одну жертву убивать, но и всех соседей, чтобы свидетелей твоего преступления не оставалось. Ну, а если насилие — наше второе «я», что же мы тогда удивляемся убийствам заложников и всему прочему? На Кавказе Лев Толстой был свидетелем того, как русские солдаты загадили мечеть. Загадили, в прямом смысле. Мы гадим соседям из века в век, а сами рассчитываем, что нам в ответ гадить не будут. Но не все же соседи у нас финны или японцы. Для кого-то «их час» означает вполне «наш час», «по-русски». И когда он наступает, следует понимать: пожинаем свои плоды. Что наши отцы и деды, или их братья, сеяли, то и пожинаем. Это крайне неприятно, но это справедливо. Нам просто платят злом за зло.
Американец Сэмюэл Цвемер, долгие годы трудившийся на миссионерской ниве в арабском мире, испытывал на себе неблагоприятное влияние католического философствования. В его книге «Крестная слава», возможно, содержится один из ответов, почему христиане не пользуются популярностью в исламских странах. Ответ прост: люди, подобные Цвемеру, превозмогали огромные лишения и из последних сил заставляли себя «тащить свой крест». Увы, они несли в мир ислама что угодно, только не элементарную любовь к ближнему. Вот что он писал:
«Крест является высшим побуждением для посвящения на служение. Иисусу достаточно было лишь одного: показать Свои шрамы, чтобы немедленно приобрести Себе мучеников, готовых сражаться за Его дело. Бог щедро изливает на всех дух жертвенности, “ дух благодати и умиления, и они воззрят на Него, Которого пронзили, и будут рыдать о Нем, как рыдают об единородном сыне, и скорбеть, как скорбят о первенце”. “Ему скажут: отчего же на руках у тебя рубцы? И он ответит: от того, что меня били в доме любящих меня”. (Захария xii. 10; xiii. 6)».
Дух жертвенности отличает любых фанатиков: как католических мазохистов, так и исламских экстремистов. Чеченским сепаратистам достаточно поднять на своем знамени имя Джохара Дудаева, а Москве — Ахмада Кадырова — чтобы «немедленно приобрести Себе мучеников, готовых сражаться» за их дело. Однако, подразумевать под этим духом Дух Божий, « дух благодати и умиления», о котором Цвемер здесь упоминает, несомненно, некорректно.
«Кто не со Мною, тот против Меня; и кто не собирает со Мною, тот расточает. Посему говорю вам: всякий грех и хула простятся человекам, а хула на Духа не простится человекам; если кто скажет слово на Сына Человеческого, простится ему; если же кто скажет на Духа Святаго, не простится ему ни в сем веке, ни в будущем. Или признайте дерево хорошим и плод его хорошим; или признайте дерево худым и плод его худым, ибо дерево познается по плоду. Порождения ехиднины! как вы можете говорить доброе, будучи злы? Ибо от избытка сердца говорят уста». (Евангелие от Матфея 12:30-34).
Фанатизм и любовь к ближнему — понятия несовместимые. Точно так же, как диктаторство и демократия. Это просто-напросто разные вещи, но людям, привыкшим жить при диктатуре, очень сложно вообразить, что может существовать какая-то иная жизнь, отличная от того, к чему они с детства привыкли. Порой страх заставляет их убивать ближнего, прежде чем тот успеет проявить к ним свою любовь. «Меня били в доме любящих меня». Какой ужас; и, вместе с тем, какая повседневность! Не этим ли мы только и занимаемся: бьем друг друга с утра до вечера? Человек до того обезумел от страха, боясь, что его «признают худым», как дерево, срубят и сожгут, что начинает не только бить ближнего, но и убивать направо и налево. В своем ослеплении он не видит иного выхода, как продолжать убивать любого, кто, как ему кажется, представляет для него угрозу. Перспектива? Здесь нет никакой перспективы. Это — тупик.
Если не видно пока никаких перспектив у себя дома, может быть, стоит присмотреться к соседям? В финском народном эпосе «Калевала» есть такой отрицательный герой, Куллерво. С детства парня избаловали, а потом голову ломают:
«Ни на что не годен парень, только драться и умеешь!
Ну, и что с тобою делать? Не в Россию ли послать?»
История Куллерво весьма трагична. Напился, спьяну изнасиловал родную сестру, она покончила с собой, да и он вслед за ней. Вот тебе и «горячий финский парень»! Но для нас важно другое: жизненные ценности наших соседей. Человек, любящий и умеющий драться, в глазах финских крестьян «ни на что доброе не годен». Хуже того, подобного человека еще сто пятьдесят лет назад финны считали возможным отправить жить в Россию. Задумайтесь: нашим ближним русское общество еще тогда представлялось в виде своеобразной свалки людских отбросов. Ну, пусть и в шутку, пусть и в народных песнопениях, но какова идея: «Ни на что доброе не годен — отправить в Россию!»
Вполне возможно, что некоторые наши соседи разделяют это мнение: «Русские ни на что доброе не годятся, только драться и умеют!» Получается, что российский менталитет в глазах других народов отличает именно та черта, что присуща… участникам джихада. Много лет назад меня учили ходить по горам Кавказа местные жители, мусульмане. Урок я усвоил моментально, поскольку учителя у меня оказались прекрасные. Сами о том не задумываясь, они в двух словах объяснили мне свою простую философию выживания: «Держись на ногах, руками никогда ни за что не хватайся. Руки у мужчины должны быть всегда свободны для оружия!»
Это — тоже ценности. Итак: наши северные соседи, живущие в отнюдь не благодатном климате, искренне убеждены, что умеющий драться человек «ни на что доброе не годен». Это у финнов — на первом месте. Южные же соседи, окруженные воинственными народами, наоборот, считают, что именно умение драться крайне необходимо для выживания. Разумеется, мы не собираемся их судить: не наше дело навешивать ярлыки, кто «лучше», а кто «хуже». Нам важно определить для себя, чему есть смысл поучиться у своих соседей. Какие черты более важны в современном мире, и что нам поможет развиваться, а что, хотя и помогало раньше, окажется препятствием в дальнейшей жизни.
Так уж исторически сложилось, что Московское государство существовало за счет порабощения других земель. Пока московиты захватывали соседние территории, умение драться ценилось в первую очередь. К исходу двадцатого века Москва потеряла значительную часть своих колоний, но, тем не менее, Россия на рубеже нового тысячелетия оказалась, по сути, последней в мире империей. На момент написания этой статьи Россия оставалась самым крупным на планете государственным образованием, что крайне затрудняло его функционирование. Хуже всего то, что россияне унаследовали от Советского Союза старую империалистическую идеологию. А это значит, что любые внутренние проблемы московское руководство пыталось решать за счет соседей: чеченцев, грузин, украинцев… Абу Мовсаеву вовсе не нужно было доказывать, что «Россия является как государство террористическое». Если бы Москва решилась отказаться от политики террора, Россия просто перестала бы существовать. Зачем Сибири кормить Москву?
Пример государства Израиль, долгие годы ведущего войну с «международным терроризмом», должен убедить нас в порочности используемых «ястребами» методов. Чем больше агенты израильских спецслужб убивают террористов, тем больше становится терактов. По признанию самих бывших агентов «Моссад», их противники подобны фантастической гидре: на место одной отрубленной головы вырастают сразу десять. Правильнее сравнить это явление с раковым заболеванием, как это уже делалось в статье «Терроризм: как избавиться от страха?» Удаление опухоли, как правило, лишь провоцирует развитие метастазов в других местах организма. Эта болезнь — вовсе не опухоль. Болен весь организм. Израильтяне и арабские националисты, ведущие с ними борьбу не на жизнь, а на смерть — части одного организма, но никак не хотят себе в этом признаться. То же самое относится к чеченцам и русским. Москва и Грозный — части единого организма, причем многое из того, что связывает два столь разных народа, находится где-то в глубине нашей психологии. Как Москва не может существовать без террора, так и чеченские партизаны не могут существовать без Москвы.
Перспективы у нас не очень радужные. Какие могут быть перспективы у больного раком? «Или признайте дерево хорошим и плод его хорошим; или признайте дерево худым и плод его худым, ибо дерево познается по плоду». Плоды у нас — хуже некуда. Войны, распри, убийства. И ложь. Ложь повсюду, разъедающая российское общество, подобно страшному недугу. Излечим ли он? Время покажет.
Главная страница
Вопросы по русской версии сайта? Пишите!