«…Ибо вы к тому призваны, потому что и Христос пострадал за нас, оставив нам пример, дабы мы шли по следам Его».
«Кто говорит, что пребывает в Нем, тот должен поступать так, как Он поступал».
Эдвард Норман, главный редактор реймондской газеты «Дэйли Ньюз», сидел за рабочим столом в своем офисе. Было утро понедельника, и впереди — непочатый край работы . Работы, которую предстояло делать как-то по-новому . Эдвард дал обет не приступать ни к чему, не спросив себя прежде, «Как бы поступил Иисус?», и подразумевалось, что он не должен закрывать глаза на возможные последствия. Однако когда столь обычная прежде жизнь газеты начала свою еженедельную гонку, ее шеф понял, что колеблется. Чувство , которое он испытывал , было сродни страху .
Он появился в своем офисе необычно рано, чтобы побыть несколько минут одному. Продолжая сидеть за столом в нерешительности, размышляя обо всем, он постепенно обретал какое-то новое ощущение, которое было насколько сильным, настолько и необычным. Ему еще только предстояло понять, наравне с прочими из той небольшой группы людей, которые пообещали друг другу во всех делах подражать Христу, что живительный Дух Божий уже действует в его жизни со всею Своею силою , как никогда прежде . Шеф поднялся на ноги и прикрыл дверь своего кабинета . Затем он сделал то, чего практически никогда прежде не делал. Эдвард Норман опустился на колени у стола и стал молиться, чтобы Бог в Своей славе и премудрости направил его.
Поднявшись с колен, шеф ощутил перед собою целый день, ожидающий его, но теперь в его сознании отчетливо звучал данный им самому себе обет. «Ну, теперь за дело!» — казалось, говорил он себе. Однако не успел он ничего придумать, как уже оказался вовлечен в водоворот последующих событий.
Вновь отворив дверь кабинета, Эдвард Норман окунулся в рутину обычной офисной работы. Только что появившийся ответственный редактор сидел за столом в соседней комнате. Поодаль один из репортеров выстукивал что-то на пишущей машинке. Эдвард начал писать редакционную статью. Их «Дэйли Ньюз» была вечерней газетой, и Норман обычно заканчивал свою передовицу к девяти часам утра.
Не прошло и пятнадцати минут, как его работу над передовой статьей прервал ответственный редактор: «Тут у нас пресс-релиз о вчерашних скачках за Большой приз на ипподроме. [1] На него уйдет до трех с половиной колонок . Полагаю, мы вставим все, как есть?»
Норман был одним из тех газетчиков, что привыкли лично отслеживать все детали в своих выпусках. Ответственный редактор привык всегда советоваться со своим шефом по всем вопросам — как важным, так и второстепенным. Но порою, как в этом случае, это было чистой формальностью.
— Да… Нет! Дайте-ка я посмотрю…
Он взял в руки отпечатанный материал, который был только что получен от редактора, работавшего с приходившими по телеграфу новостями. Норман внимательно пробежал глазами весь текст. Затем он положил листы на стол и сильно задумался.
— Сегодня мы этого печатать не будем, — наконец сказал «главный».
Ответственный редактор стоял в дверном проеме, разделявшем две комнаты. Ответ главного настолько поразил помощника, что ему сначала показалось, что он ослышался.
— Что вы сказали?
— Оставьте это . Мы не будем вставлять этот материал.
— Но-о-о… — его редактор просто опешил. Он уставился на Нормана, как на человека, внезапно лишившегося рассудка.
— Я не думаю, Кларк, что это должно быть напечатано, и на этом покончим, — твердо сказал Норман, оторвав свой взгляд от стола.
Кларк не привык пререкаться со своим шефом. Слово Нормана всегда считалось в их офисе законом, и сотрудники привыкли, что их начальник редко меняет свое мнение. Тем не менее, складывающаяся сегодня ситуация выглядела настолько экстраординарной, что Кларк никак не мог удержать при себе свои чувства.
— Вы имеете в виду, что газета пойдет в набор без единого слова о бегах на Большой приз?
— Да . Я это и имел в виду.
— Но это же просто неслыханно! Все остальные газеты напечатают свой отчет! А что скажут наши подписчики? Да вы что, это же просто… — Кларк запнулся, не в силах выразить словами свою мысль.
Эдвард в задумчивости посмотрел на Кларка. Ответственный редактор был членом церкви другой деноминации, отличной от Нормана. Эти два человека никогда не разговаривали на темы религии, хотя и были связаны работой в газете на протяжении нескольких лет.
— Зайдите сюда на минутку, Кларк, и прикройте дверь, — попросил Норман.
Кларк вошел в кабинет шефа, и теперь оба они оказались с глазу на глаз. Какое - то время Норман молчал . Затем он сказал резко: — Кларк, если бы Христос был редактором ежедневной газеты, скажите честно, вы думаете, Он напечатал бы три с половиной колонки о скачках за Большой приз?
— Нет, полагаю, Он не стал бы печатать.
— Вот, и это — единственная причина, почему я убрал этот отчет из сегодняшнего номера «Ньюз». Я принял решение не делать ничего в своей работе в газете в течение целого года, чего, по моим твердым убеждениям, не стал бы делать Иисус.
Кларк выглядел настолько изумленным, как будто его шеф только что сошел с ума. Честно говоря, он подумал, что что-то такое и должно случиться, хотя мистер Норман, по мнению его помощника, был один из последних людей на свете, кто мог бы утратить рассудок.
— А как это может отразиться на газете? — наконец спросил он упавшим голосом.
— А как вы сами думаете? — живо поинтересовался Норман.
— Я думаю, это может просто погубить газету, — тут же ответил Кларк. Он уже разобрался в своих мыслях после первого шока и начал протестовать. — Да что вы, в наше время издавать газету на таких принципах просто невозможно! Это же чистый идеализм . Наш мир к этому не готов . Вы не сможете окупить даже затраты на издание. Это же, как дважды два, если вы не напечатаете этого отчета о бегах на Большой приз, то потеряете сотни подписчиков. Не нужно быть пророком, чтобы предвидеть это! Все лучшие люди нашего города жаждут увидеть в газете этот отчет. Они знают, что бега состоялись, и когда раскроют сегодня вечером газету, то будут ожидать увидеть там хотя бы полполосы про скачки. Разве можно отважиться до такой степени пренебречь желаниями публики? Мое мнение, если вы так поступите, это будет очень большой ошибкой.
Норман помолчал с минуту . Затем он заговорил негромким, но достаточно твердым голосом:
— Кларк, скажите мне откровенно, то должно служить правильным стандартом, определяющим поведение человека? Разве не является единственным верным стандартом для каждого из нас то, как вероятно поступил бы Иисус? Не считаете ли вы, что самый высокий, самый правильный закон для человека, как ему жить, заключается в простом вопросе к самому себе: «Как бы поступил Иисус?» Спросить себя, а затем так и поступать, невзирая на результаты? Иными словами, не думаете ли вы, что люди повсюду в своей повседневной жизни должны следовать примеру Иисуса, настолько близко, насколько только возможно? — Кларк покраснел и неуютно заерзал на своем стуле, прежде чем смог ответить на вопрос своего главного.
— Ну-у-у… Мммм… Д-да… Думаю, если говорить о том, что люди вообще должны делать, и как поступать — тогда иного стандарта поведения не существует. Но вопрос - то в другом : возможно ли это? Возможно ли при этом окупить газету? Для того чтобы преуспевать в газетном деле, нам необходимо соответствовать обычному положению вещей и тем методам, что приняты в обществе. Мы не можем работать так, как будто живем в каком-то идеальном мире.
— Вы имеете в виду, что мы не можем делать газету исключительно на христианских принципах и одновременно преуспевать?
— Да, именно это я и хочу сказать. Это просто невозможно . Мы окажемся банкротами через тридцать дней.
Норман не сразу ответил . Он вновь сильно задумался .
— Хорошо, у нас еще будет возможность вновь вернуться к этому разговору, Кларк. Ну, а пока, я надеюсь, мы хорошо поняли друг друга. Я дал обет самому себе на протяжении целого года делать все, что имеет отношение к газете, задавая себе вопрос: «Как бы поступил Иисус?», настолько честно, насколько это возможно. И я буду продолжать поступать подобным образом, веря, что мы не только преуспеем, но станем гораздо более успешными, чем были до сих пор.
Кларк поднялся со стула. — Отчет не пойдет в номер?
— Не пойдет . У нас полно хорошего материала, чем заполнить пустые полосы, и вы знаете это.
Кларк помялся. — Вы не собираетесь написать что-нибудь, объяснив отсутствие отчета?
— Нет, пускай номер идет в набор, как будто вчера не случилось ничего, подобного бегам на Большой приз.
Кларк вышел из кабинета главного и уселся за своим столом, чувствуя себя так, как будто у него внезапно ушла почва из-под ног. Он был ошеломлен, да просто ошарашен, крайне возбужден и, конечно же, разгневан. Глубина его уважения к Норману явно убавлялась из-за растущего негодования и раздражения. Но, вместе с тем, он не мог не удивляться как чуду той внезапной перемене перспектив, что, казалось, уже заполнила собою весь офис «Дэйли Ньюз», и угрожала, как он считал, полностью уничтожить их газету.
Еще до полудня каждый из репортеров, наборщиков и прочих сотрудников «Дэйли Ньюз» оказался проинформирован о том поразительном факте, что сегодняшний номер идет в печать без единого слова об интересующих всех воскресных скачках на Приз. Журналисты были просто поражены вне всякого предела уже простым осознанием этого факта. Каждый, и в стереотипном, и в наборном зале считал своим долгом высказаться на тему столь неслыханного пропуска материала. Два или три раза в течение рабочего дня, когда мистер Норман имел случай заглянуть в комнатки наборщиков, люди останавливали свою работу, переставали копаться в своих ящичках и с любопытством смотрели на него. Он знал, что за ним наблюдают, но ничего не говорил и сохранял вид, как будто этого не замечает.
В номере было сделано еще несколько незначительных изменений, предусмотренных главным редактором, но их не следовало считать особо примечательными. Эдвард Норман находился в ожидании, подолгу о чем-то задумываясь.
Он осознавал, что ему потребуется еще немало времени и соответствующих случаев для практики, прежде чем он сможет использовать свои новые принципы наилучшим образом. И дело было совсем не в том, что в жизни его газеты нельзя было найти ничего такого, что шло бы вразрез с духом и характером Христа, и что не требовало немедленных изменений. Напротив: он видел, что изменить придется многое, однако у него самого еще оставалось немало сомнений относительно того, что сделал бы Иисус на его месте.
Когда, наконец, «Дэйли Ньюз» вышла вечером в свет, она принесла своим подписчикам определенного рода сенсацию.
Наличие репортажа о скачках на Большой приз не смогло бы произвести такого фурора, что сравнялся бы своим эффектом с его отсутствием на полосах «Вечерки»! Сотни людей в гостиницах и магазинах по всему городу, не говоря уже о постоянных подписчиках, с вожделением листали газетные страницы, в поисках отчета о ходе борьбы за Приз, и, не найдя ничего, бежали к газетным стойкам, хватая другие издания. Даже мальчики, торговавшие «Ньюз» вразнос на улицах, не сразу смогли понять, в чем дело. Один из них продолжал выкрикивать: — Свежий «Дэйли Ньюз»! Полный отчет о сражении за Большой приз! Крутые скачки! Не желаете «Ньюз», сэр?
Мужчина на углу авеню, находившегося неподалеку от офиса «Ньюз» , взял у мальчика газету, нетерпеливо просмотрел первую страницу и с раздражением подозвал к себе мальчика.
— Эй , приятель ! Что у тебя с газетой? Здесь нет ничего про Большой приз! Ты что, старыми газетами торгуешь?
— Щя, прям, какое еще старье? — с негодованием отвечал мальчишка, — Это седнишная! Че с вами такое ?
— Но здесь нет отчета о скачках за Большой приз! Сам посмотри !
Мужчина протянул ему газету, и мальчик торопливо стал читать заголовки. Затем он присвистнул, не в силах сдержать изумления. Увидев другого мальчика-разносчика, несущегося с кипой газет, он крикнул ему: «Эй, Сэм, дай позырить твою пачку!» Спешная проверка раскрыла вопиющий факт, что во всех экземплярах «Ньюз» борьба за Приз была обойдена молчанием.
— Э-э-э, дай-ка мне другую газету! — напомнил о себе покупатель, — такую, в которой пишут про бега за Приз.
Получив ее, он пошел прочь, пока два паренька продолжали сравнивать материалы в разных изданиях, в изумлении не зная, что им и думать. «Че-то в “Вечерке” явно лажанулись!» — сказал первый разносчик. Но, поскольку в чем загвоздка, он понять не мог, решил скорее бежать к офису «Ньюз» и там разузнать, что и как.
В конторе, в отделе розничной продажи, уже находилось несколько других ребят. Все они были взволнованы, и выказывали свое негодование, не скупясь на сленговые словечки. Их бурное неодобрение, способное вывести из себя кого угодно, изливалось на клерка за длинной стойкой, остававшегося внешне невозмутимым.
Впрочем, он давно привык ко всякого рода событиям, и потому сердце его вполне успело огрубеть. В этот момент по лестнице спускался мистер Норман, собиравшийся с работы к себе домой. Проходя мимо комнаты отдела розничной продажи, он остановился и заглянул вовнутрь.
— Что за шум у вас здесь, Джордж? — спросил он клерка, заметив необычное волнение.
— Вот, ребята говорят, они не в состоянии сегодня вечером продать ни одного экземпляра «Ньюз» , поскольку в номере нет ничего о скачках Большого приза, — отвечал Джордж, глядя на главного редактора с тем же самым интересом, с которым на него целый день смотрели все сотрудники газеты. Мистер Норман на секунду замешкался, но потом вошел внутрь и подошел к разносчикам.
— Сколько здесь у вас экземпляров газеты? Ну-ка, парни, пересчитайте, я все их у вас сегодня покупаю!
Все ребята уставились на него, и тут же кинулись пересчитывать свои газеты.
— Отдай им, что причитается, Джордж, и если еще кто из парней прибежит с такими же жалобами, купи у них все нераспроданные экземпляры. Все по-честному? — спросил он у ребят, которых неслыханная щедрость со стороны главного редактора погрузила в полнейшее молчание.
— По-честному ! А то! Ладно, вот здорово! А все и дальше так пойдет? Че это, всегда так будет, за-ради братства?
Мистер Норман лишь слегка улыбнулся. Он не думал, что на такие вопросы обязательно требуется отвечать.
Он вышел из конторы и направился домой. Идя по улице, Эдвард никак не мог отвязаться от вопроса: «А сделал бы так Иисус?» И дело было не столько в последнем его поступке, сколько в том главном побудительном мотиве, которым он руководствовался во всем с момента, как сделал свое обещание.
Мальчики, торговавшие «Ньюз», оказывались неизбежными побочными жертвами того решения, которое он принял. Но отчего они должны терять свой заработок? Их ведь нельзя ни в чем винить. А он — достаточно богатый человек, чтобы позволить себе привнести немного краски в их монотонные жизни, если уж он так решил. Эдвард Норман убедился, еще не дойдя до своего дома, что Иисус на его месте или поступил бы точно так же, или сделал бы нечто схожее, чтобы предупредить возникновение любого рода чувства несправедливости.
Примечание:
В тексте просто: «сражение за Большой приз». Автор намеренно не уточняет, о каком спортивном соревновании идет речь. В конце девятнадцатого века это мог быть и бокс, и борьба. По ходу книги будет ясно, что Норман относится с пренебрежением не только к спорту, но и к театру, моде и т.д. Подобная позиция до сих пор свойственна крайне консервативным кругам общества в самых различных странах. Переводчиками выбраны скачки не с целью дискредитации этого замечательного спорта, но ради эксплуатации сложившегося в русской культуре стереотипа о неизбежной «азартности» бегов. — Прим. перев .
<< Глава 2 | Содержание | Глава 4 >>